Чтение онлайн

– Прости! – крикнула она ему вслед, но ее слова заглушил звук сирены. Максим вздрогнул, но не остановился, не обернулся.

Сирена приблизилась. Чувство, что вот-вот что-то произойдет, снова овладело ею. Новая беда, поняла Полина, новая трагедия, которую предотвратить невозможно. Но все же пошла на звук, как на зов. Нет, не на звук, на это ощущение. Темнота перед глазами всколыхнулась. В темноте возник образ. Образ человека. Неясный, плохо различимый, как когда видишь кого-то издалека.

Сначала Полине показалось, что это вернулся Максим. Но, подойдя ближе, поняла, что это совсем другой человек – женщина, пожилая. Еще через секунду поняла, что женщину эту везет скорая. Не зная, чем и как она сможет помочь, Полина бросилась за ней. Ей было больно, так больно, как в тот момент, когда она увидела Максима в парке. Но лицо женщины было спокойным, даже каким-то умиротворенным.

– Простите, простите, пожалуйста! – закричала Полина, не понимая, что и почему кричит. – Простите!

Женщина открыла глаза, ласково ей улыбнулась.

– Не плачь, милая, – с какой-то невероятной нежностью проговорила она, – не плачь, все хорошо. – Глубоко, с невероятным облегчением вздохнула и растворилась в темноте.

Полина почувствовала, как ей на плечо легла рука – надежная, добрая, но сейчас так бестактно врывающаяся в этот тихий, беспредельно чистый мир, где любой звук извне, любое движение грубо.

– Она умерла? – тихо и все же недопустимо громко спросил Виктор.

– Нет, она просто ушла, – ответила еле слышно Полина. И тут чужие шумные люди обступили ее, все пытались выразить ей соболезнование, очевидно приняв за внучку умершей. Полина не выдержала и разрыдалась.

Картина сложилась. Все элементы мозаики встали на свои места, едва они дошли до стоянки. Виктор вел ее, обняв за плечи, словно хотел защитить от всего и от всех, уберечь от тягостных мыслей. Но картина сложилась. Даже странно, почему так долго она не могла понять такой простой вещи. Разгадка действительно все время была на виду. Разгадка чужой жизни, которой осталось совсем мало, разгадка чужой смерти.

– Звони в скорую! – закричала она Виктору и рванула дверцу машины на себя. – Звони и садись. Поехали. Мы не можем больше терять ни секунды, иначе все будет бессмысленно. Поселок Озерный, Лесная улица. – Память услужливо выдала адрес. – Пусть тоже едут туда. Быстрее!

На бешеной скорости они мчались к загородному дому Максима. Примерно на середине пути услышали сирену скорой помощи.

– Слышишь? – удовлетворенно сказал Виктор. – Все хорошо – они едут.

– Успеем ли?

– Успеем!

Он просто не имел права лишить ее этой надежды.

Я уходил прочь не торопясь, с достоинством. Но как только стоянка скрылась из вида, не выдержал и побежал. Полина не смогла мне помочь, и никто помочь мне не сможет.

– Прости, – сказала она таким тоном, каким говорят: «Иди прочь».

Нет, конечно, все было не так. Тон ее был очень печальный и сожалеющий. Она не меньше меня страдала оттого, что не может помочь. Злые мысли, злые чувства мои и страшная обида исказили ее слова.

Но сути это все равно не меняет. Я ухожу прочь. Бегу, убегаю прочь. Под ногами черный мокрый асфальт – снова дождь, снова ночь. Я и не заметил, как она наступила.

Все это время Полина была рядом, сопровождала меня в моих мучительных повторениях. Ее рука удерживала, не давала соскользнуть в пропасть. А теперь ее нет.

– Прости…

Прощаю. Спотыкаясь, бегу, убегаю прочь. От нее, от себя. Назад к разбитому зеркалу.

Вот и улица, на которой не горят фонари, где я так долго блуждал. Если бы мог опять заблудиться! Я не хочу возвращаться туда. Не хочу вспоминать то, о чем забыл той страшной ночью.

Дом. Черный, холодный. Мой дом. На самом верху, в мансарде, тускло светится единственное окно. Захожу. Поднимаюсь по лестнице – звук моих собственных шагов пугает, рождая мучительное воспоминание: я стою у окна в тускло освещенной комнате, слышу, как кто-то поднимается по лестнице, и понимаю, что сейчас произойдет нечто непоправимо ужасное. Болью взрывается висок. Ноги слабеют и не желают идти. Но нужно подняться, замкнуть круг.

Дверь поддается с трудом. Даже дом сопротивляется моему последнему решению. Вхожу в комнату. Кажется, за время моего отсутствия бра еще больше потускнело. Но осколки разбитого зеркала ослепительно ярко сверкают. Голова разрывается от боли. Не потерять бы сознание. Не забыть написать записку.

Невозможно вынести этой боли! Я лег на диван, чтобы переждать приступ. Рука неловко подвернулась, ноги затекли, будто в таком положении пробыл уже много часов, взгляд уперся в пустую зеркальную раму. Комната закружилась…

Где-то далеко, в глубине дома, зазвонил телефон. Да ведь он все время звонит – перестанет на короткое время и снова.

Комната кружится, как карусель, невозможно сосредоточиться. А нужно сделать так много: поднять пистолет – он упал, когда прогремел тот, первый выстрел, написать записку, собрать из осколков зеркало. Комната кружится… Карусель выносит из комнаты прочь.

Адвокат Беляев, посмеиваясь, протягивает визитку: «От сумы и от тюрьмы не зарекайтесь. Мало ли как повернется жизнь?» Незаметно, чтобы его не обидеть, засовываю визитку за сиденье, не зная еще, что услуги адвоката мне понадобятся, что очень скоро я стану убийцей. Адвокат моей совести все это время меня защищал от меня самого. Жаль только, что похитил записку. Писать новую просто нет сил…

Карусель сделала круг, вернув в исходную точку. Поднять пистолет. Рука так затекла, что совершенно не слушается. Поднять пистолет – и закончить.

Нет, еще записка и зеркало.

Преодолевая это дьявольское кружение, поднялся, пошел, пошатываясь и спотыкаясь на каждом шагу. Комната показалась бесконечно огромной, путь к письменному столу занял целую жизнь… Осмысление целой жизни. Я убийца, адвокат моей совести мертв, моя жертва потребовала пересмотра дела, новый суд приговорил меня к смертной казни. И сейчас я приведу приговор в исполнение.

На столе лежала записка. Я удивился: когда успел ее написать и почему об этом забыл? Но, прочитав, понял, что это та самая, утерянная стараниями Беляева записка. Она оказалась очень короткой и совсем не объяснила причин, по которым я совершил убийство, зря так долго ее добивался. Но зато ее текст как нельзя лучше подходил для моей новой цели.

Я – убийца, потому, находясь в здравом уме и рассудке, истребляю себя.

Перечитав записку еще раз и решив, что другой писать и не нужно, отправился в обратный путь. Оставалось самое сложное.