Чтение онлайн

Оружие, предназначенное для этой войны, ужасно. Огромные машины, летающие по воздуху сами по себе через континенты и моря, чтобы разрушать вражеские города. Другие могли летать даже там, где кончается воздух, и бросаться в атаку со стороны звезд. Отравленные облака. Смертельные частички фосфоресцирующей пыли.

Но хуже всего было оружие, слухи о котором только носились в воздухе.

Несколько месяцев, казавшихся вечностью, мы находились на грани этой войны. Мы знали, что непоправимые ошибки уже совершены, необратимые шаги уже предприняты, последние надежды похоронены. Мы ждали прихода конца.

Казалось, должна была существовать какая-то особая причина накала нашей безнадежности и ужаса. Как будто раньше по Земле прокатывались мировые войны, и мы с трудом вырывались из цепких лап каждой, отчаянно обещая себе не затевать новую. Однако ни одной такой войны я не помню. Я и весь мир как будто возникли в тени какой-то вселенской катастрофы, извлечения из одной гигантской могилы.

Месяцы страха казались бесконечными. Затем, каким-то чудесным, непостижимым образом война стала отдаляться. Напряжение спадало. Облака рассеивались. Восстанавливались международные контакты. Открывались конференции. Строились планы на будущее. Укреплялись надежды на долгий и прочный мир.

Но продолжалось это недолго. Во внезапно возникшей мировой войне поднялся захватчик по имени Гитлер. Странно, как же мне все-таки удалось вспомнить это имя после всех прошедших тысячелетий. Его армии маршировали по всему земному шару.

Но их успех оказался недолгим. Армии откатываются назад; Гитлер уходит в тень. В конце концов, он становится почти забытым, никому не известным агитатором.

Наступил новый мир, который также длился недолго. Разражается другая война, менее жестокая, чем предыдущая – но и она постепенно сходит на нет, уступая место более спокойной эпохе.

И так далее.

Мне иногда кажется (приходится, как ни странно, держаться за эту мысль) что время однажды двинулось в обратном направлении – как волна от крутого утеса, оно отхлынуло от страшного мирового катаклизма и потекло вспять, назад по прежнему руслу. Что наша теперешняя жизнь всего лишь обратное повторение однажды пройденного. Одно великое отступление.

Но в этом случае время опять может повернуться. У нас снова есть шанс перейти барьер.

Хотя нет…

Мысль растворилась на усеянной барашками поверхности Нила.

Сегодня нас покидает еще одна семья. Все утро они собирали свой нехитрый скарб, и сейчас стоят у реки, на самом краю желтого утеса, чтобы бросить последний взгляд на Нил. Их маленькие фигурки четко вырисовываются на фоне неба – высокие человеческие и низкие овечьи.

Мэйот наблюдает за ними, стоя рядом со мной. Но не говорит ни слова. Она уверена во мне.

Утес снова пустеет. Скоро величественный Нил уйдет из жизни этих людей вместе с воспоминаниями.

Вся наша жизнь – это погружение в забвение и небытие. Как у молодеющего ребенка, все более сосредотачивающегося на собственной матери, мысли гения постепенно затухают в его мозгу. Поначалу они будоражат всех; окружают, как воздух. Потом становятся только уделом посвященных. Затем появляется кто-то великий, концентрирующий их у себя. Мысли становятся секретными. Наконец остается только волнующее воспоминание, будто исчезло что-то важное.

Я видел, как Шекспир уничтожал великие пьесы; наблюдал, как Сократ забывал великие идеи. Слышал, как Иисус отрекался от великих слов.

Однажды я увидел высеченную на камне надпись – она казалась мне вечной. Спустя несколько веков я вернулся, чтобы посмотреть на нее: надпись оставалась неизменной, только чуточку более четкой. Я подумал, что, может быть, она-то уж сумеет сохраниться. Но однажды пришел мастер и тщательно заполнил канавки на поверхности камня – камень стал неотличим от других.

Теперь только мастер знает, что именно было там высечено. И по мере того, как он молодеет, знание это безвозвратно умирает.

То же самое проявляется буквально во всем. Наши дома становятся новыми – мы разбираем их и незаметно растаскиваем материалы в рудники и каменоломни, в леса и поля. Становится новой одежда, и мы сбрасываем ее. Молодеем мы сами, забываем обо всем и начинаем слепо искать собственную мать.

Все люди уже ушли в пустыню, остались только мы с Мэйот.

Я и не предполагал, что всё наступит так быстро. Теперь, ближе к концу, Природа, казалось, ускорилась.

Я думаю, что на берегах Нила должны быть другие, похожие на меня странники, но, с другой стороны, мне нравится думать, что мы последние, кто видит исчезающие поля; последние, кто смотрит на Нил и помнит то великое, что река олицетворяла раньше, перед наступлением всеобщего забвения.

В нашем мире любая потеря вызывает завоевание. После второй войны, о которой я говорил, в моей родной стране за океаном наступил долгий период мира. Среди нас жили отсталые люди, звавшиеся индейцами, невежественные и отверженные, вынужденные существовать на заброшенных землях. Мы не обращали на них внимания, и посмеялись бы над каждым, кто стал бы говорить, что они способны причинить нам вред.

Но индейцы внезапно начали восставать. Стали собираться в отряды, вооружаться луками и старинными ружьями и выходить на тропу войны против нас.

Мы побеждали их в локальных малозначительных войнах, которые, однако, постепенно сделались постоянными. Индейцы упорствовали, продолжая сражаться и устраивать засады на наших людей и повозки, оттесняя нас и расширяя свое жизненное пространство.

Мы, однако, настолько не воспринимали их всерьез, что даже нашли время затеять гражданскую войну между собой.

Исход этой войны был печален. Значительная часть наших граждан была превращена в рабов и стала прислуживать нам в домах и работать на полях.

Индейцы сделались грозными. Шаг за шагом они оттесняли нас назад, с широких западных равнин и рек, через лесистые горы к восточному побережью.

Мы держались некоторое время на восточном берегу, осажденные также и заокеанской островной нацией, которой, в конце концов, уступили свою независимость.

Затем случилось одно радостное событие. Порабощенные негры были собраны, посажены на корабли и отправлены к берегам жаркого континента, где были освобождены или переданы в руки воинственных племен, которые, со временем, также отпустили их на волю.

Однако нажим индейцев, которым периодически помогали их иностранные союзники, возрастал. Мы сдавали крепость за крепостью, город за городом, затем садились на корабли и уплывали за океан. Ближе к концу индейцы сделались до странности мирными, и последние из нас уплывали уже не из-за страха гибели, а охваченные сверхъестественным ужасом перед молчаливыми лесными пространствами, поглотившими наши дома.

На юге ацтеки вытаскивали из ножен свои стеклянные ножи и кремневые мечи и прогоняли… кажется, их звали испанцами.