Чтение онлайн

Не имея в руках никаких прямых доказательств, я тем не менее склонялся к подозрению, что инженер Мурри приехал сюда с прямым заданием – разложить работу нашего строительства. С этой целью:

а) Инженер Мурри постарался убрать со строительства Баркера, прежде чем тот успел закончить монтаж экскаваторов. При отсутствии на строительстве специалистов экскаваторного дела монтаж сложных американских механизмов без представителя фирмы должен был, по очевидным расчётам Мурри, или быть отсрочен до вызова нового представителя (что затормозило бы строительство на несколько месяцев), или быть произведён собственными силами, по всем данным неудачно (что, кроме задержки строительства, вызвало бы ещё конфликт с фирмой Бьюсайрус).

б) Инженер Мурри пытался устранить со строительства инженера Кларка. С одной стороны, это должно было ослабить руководящие инженерские кадры и затруднить дальнейший вызов на здешнее строительство иностранных специалистов, с другой – это должно было создать Мурри полную свободу действий как единственному иностранному специалисту на строительстве.

в) Инженер Мурри пытался (очевидно, в союзе с Ходжияровым) опорочить и устранить со строительства одного из лучших местных инженеров-коммунистов Уртабаева (что ему совершенно случайно не удалось) и одновременно разладить весь тракторный парк строительства и ряд крупных механизмов (что, к сожалению, ему удалось вполне).

Факт несомненной связи между Мурри и Ходжияровым в деле Уртабаева указал на неведомые нити, связывающие инженера Мурри с Афганистаном, и натолкнул меня на предположение относительно причастия Мурри к английской Интеллидженс Сервис.

После долгих колебаний, отдавая себе отчёт во всей серьёзности дела, я решился в отсутствие инженера Мурри произвести у него на квартире обыск. В результате обыска в чемодане Мурри было обнаружено двойное дно, а в нём – значительная сумма денег, точно: 70.000 рублей кредитными билетами по десять червонцев. Наличие такой большой суммы у рядового американского инженера, не являясь само по себе достаточной уликой, подтверждало тем не менее обоснованность моих подозрений.

Среди вещей инженера Мурри остановил на себе моё внимание старый план города Ташкента, издания 1916 года. Планов этого издания в продаже у нас давным-давно не имеется. По анкетным сведениям, инженер Мурри никогда раньше на территории бывшей России не пребывал. Оставалось предположить, что если он лично и не был в годы нашей революции в Ташкенте, то во всяком случае получил этот план от лица, которое в Ташкенте в те годы пребывало.

Рассматривая план, я не обнаружил в нём никаких пометок, за исключением двух стёртых крестиков карандашом, которыми отмечены были улицы Московская и Самаркандская. Не придавая особого значения этим знакам, я всё же срисовал в записную книжку расположение обеих улиц и записал их названия.

Несколько недель спустя, приехав по служебным делам в Ташкент, я попросил архивный отдел ПП подобрать мне список лиц английского или американского происхождения, пребывавших в Ташкенте в 1916-м, 17-м и последующих годах, вплоть до 20-го. Я надеялся таким путём восстановить круг возможных знакомств Мурри. Рассматривая приготовленный список, состоявший, если не ошибаюсь, из восемнадцати лиц, а также относящиеся к этим лицам материалы, я остановился на фамилии полковника Бэйли, пребывавшего в Ташкенте в 1918 году, с августа по ноябрь, в составе так называемой «Английской миссии». Остановился же я именно на нём, так как странным стечением обстоятельств в материалах значилось, что именованный полковник Бэйли проживал в Ташкенте сначала в гостинице «Регина» по улице Самаркандской, а потом – на частной квартире у гр. Гилодо по улице Московской, д. 44. Оба адреса, как я легко смог проверить, заглянув в записную книжку, совпадали с местоположениями, отмеченными на плане города Ташкента, принадлежавшем инженеру Мурри.

Вывод отсюда мог быть двоякий: либо это простая случайность, либо план г. Ташкента, обнаруженный у Мурри, принадлежал раньше полковнику Бэйли, пометившему на нём для памяти место своего жительства. Во втором случае план этот мог попасть к Мурри двумя путями: он мог его, допустим, купить у букиниста или же мог получить в подарок от самого полковника Бэйли. И в том и в другом случае весьма сомнительно, чтобы план приехал к нему в Америку. Вероятнее, что инженер Мурри вывез его из Англии.

Я, естественно, заинтересовался личностью полковника Бэйли и просмотрел все материалы, относящиеся к его пребыванию в Ташкенте. Материалы эти сосредоточены в трёх основных местах: в архиве ЧК за 1918 г., в ташкентском представительстве НКИД и в архивах САНИИРа (Средне-азиатского научно-исследовательского института истории революции). Кроме того, о полковнике Бэйли имеется маленькая печатная литература. О миссии Бэйли пишет подробно в своей книге «В Средней Азии» (на английском языке) бывш. английский консул в Кашгарии, Эсертон. На заседании Королевского географического общества докладывал о ней один из участников миссии, капитан Л.В.С. Блэкер. Писал о ней и сам полковник Бэйли в «Джиографикал Джорналь». Впрочем, «научные» изыскания участников миссии не представляют особого интереса, тем более, что и характер самой миссии был далеко не научный. Кашгарский консул Эсертон пишет об этом достаточно прозрачно в своей книге:

В чём должно было состоять, например, «исследование хлопкового вопроса». Эсертон расшифровывает в другом месте:

Миссия приехала в Ташкент 10 августа 1918 г. в составе полковника Ф.М. Бэйли и капитана Л.В.С. Блэкера, сопровождаемых четырьмя слугами-индусами. Ни у Бэйли, ни у Блэкера не оказалось никаких документов, подтверждающих официальный характер миссии. Несколькими днями позже прибыл в Ташкент сэр Джордж Маккартней, английский консул в Кашгарии, сменённый на этом посту Эсертоном, и отрекомендовал Бэйли и Блэкера комиссариату иностранных дел Туркреспублики как дипломатических представителей англо-индийского правительства. Поскольку Маккартней не вручил верительных грамот, коминдел снёсся по радио с индийским правительством, спрашивая у него подтверждения полномочий всей тройки. Ответ был получен довольно сбивчивый и невнятный.

Один из работников кашгарского отделения Русскоазиатского банка в письмах, адресованных председателю ЦИК Туркестана, левому эсеру Успенскому, предупреждал об авантюристическом характере миссии. Несмотря на это, Бэйли и Блэкер были приняты в качестве официальных дипломатических лиц. Происходило всё это в период, когда английские войска занимали уже Архангельск и Мурманск и дрались с Красной Армией на Закаспийском фронте. Английские агенты в Ташкенте разыгрывали наивных, утверждали, что всё это – простое недоразумение, и заверяли советское правительство Туркестана в дружеских чувствах Британской империи. Наглость полковника Бэйли доходила до того, что он требовал разрешения пользоваться в своих сношениях с Кашгаром шифрованными телеграммами, в чём ему было отказано, несмотря на его обиженные протесты и настойчивую поддержку комиссариата по иностранным делам. Роль, которую во всей авантюре Бэйли сыграли левые эсеры, свидетельствует несомненно о том, что у них были особые виды на сотрудничество с агентурой английского империализма.

Ташкентская «Наша газета» от 21 августа 1918 г. поместила интервью своего сотрудника с полковником Бэйли. По заявлению полковника Бэйли:

О действительных целях миссии более откровенно сообщает генерал-майор И.М. Зайцев, б. командующий войсками Временного правительства в Хиве, впоследствии начальник штаба контрреволюционной Туркестанской военной организации и начальник штаба войск ген. Дутова, бежавший вместе с ним в Китай, в 1924 г. подавший прошение о помиловании во ВЦИК и вернувшийся в СССР. Вот что говорит в своих мемуарах ген. Зайцев [58] о миссии полковника Бэйли: