Чтение онлайн

Домингес ненавидел всех собак -- ему было все равно, что это за собака; пудель, сенбернар, овчарка, такса или терьер. Это была собака, значит, -"исчадье Диавола" (правда, Домигес предпочитал говорить несколько грубее и прямолинейнее -- "собачье дерьмо"). Однако все-таки существовала некоторая особенность домингесовской кинофобии: нелюбовь к собакам не распространялась на собак бездомных, которых Домингес видел только в окно -- с ними он почти никогда не сталкивался. Он сделал вывод: собаки-имеющие-хозяина и собаки-не-имеющие-хозяина -- не одно и то же. Домингес сделал важное открытие: собаки не должны иметь хозяина -- их портит близость людей. На собак словно чума распространяется неспособность смотреть в окна. Псы-бродяжки -- животные, которые не познали горького плода грехопадения...

Глава 9: Буббо

Активная кинофобия Домингеса продолжалась до одного памятного случая.

Его сосед по лестничной площадке престарелый дон Карлос имел бульдога по прозвищу Буббо. Буббо был низеньким, криволапым и с такой мордой, что Домингес иногда, лицезрея Буббо, сомневался: а собака ли он? В пользу такого сомнения говорило явное нежелание Буббо гавкать (в моменты наибольшего душевного подъема Буббо хрипел и облизывал слезящиеся глазки) и отсутствие стремления убежать в мир-что-где-то. Буббо, когда его выводил дон Карлос (сам Буббо не выходил из квартиры, что говорило не в его пользу), одним глазом следил за хозяином, другим -- косил на окружающих. "Что за безобразная тварь!, -возмущенно думал Домингес, внутренне содрогаясь.
– - Настоящий цербер..." Однако, сделать какую-либо гадость Буббо мешал тот факт, что без хозяина он не появлялся. Сказать дону Карлосу, что Буббо безобразно загадил лестничную площадку Домингес не мог: как гадил Буббо он никогда не видел (а гадил ли он вообще?). К тому же, именно достопочтенный дон Карлос убирал на лестничной площадке с упорством пенсионера. Таким образом, отомстить Буббо за его собаковидность Домингес не имел никакой возможности. Единственное, что он мог сделать, так это думать при виде слезящегося кривоглазого бульдога: "Он, наверное, выродок..." Выродок безнадежно косил слезящимся глазом.

Ничто не могло поколебать негативного отношения Домингеса к соседскому бульдогу, кроме чуда. И однажды собачий бог (если он есть) смилостивился к жалкой судьбе кривоглазого Буббо, и чудо совершил. Домингес возвращался с работы и ненароком заметил в освещенном соседском окне (окно дона Карлоса, как и окно Домингеса, выходило во двор) печальные слезящиеся глазки бульдога. Домингес остолбенел. На какое-то мгновение он потерял дар речи -- настолько в этот момент образ Буббо не совмещался с клише "собачьего дерьма". Домингес присмотрелся повнимательнее к соседскому окну, -- а вдруг ему померещилось? Буббо заметил пристальный взгляд и поднял уши. "Буббо!" -- с каким-то новым для себя чувством подумал ошеломленный Домингес. В тот же вечер Домингес, не смогший после свершившегося чуда ничем заниматься, кроме как думать о необыкновенном кривоглазом бульдоге, не выдержал нарастающего душевного напряжения и отправился в гости к дону Карлосу. Дон Карлос удивился столь странному посещению -- Домингес долгие годы соседства ограничивался только кивками при виде дона Карлоса, -- но впустил соседа. Домингес, не долго думая, спросил: любит ли Буббо смотреть в окно?.. Дон Карлос чуть не спятил -- он решил, что ослышался, и переспросил. Домингес понял свою оплошность (действительно, трезво подумал он, на любого старика может произвести впечатление подобный вопрос, заданный в восемь вечера соседом, который прежде даже не здоровался) и объяснился. Когда дон Карлос понял смысл вопроса, он расплылся беззубым ртом и прошамкал, что "Пуппо люпыт хлятеть в окно" и показал ему несравненного Буббо. Несравненный Буббо из всех сил тянулся, чтобы удержаться короткими передними лапами за подоконник, задними балансируя на табурете. Домингес издал возглас неподдельного восхищения -- Буббо от резкого возгласа хрюкнул и упал с подоконника. Однако он не убился -- судьба (или собачий бог?) еще хранила несравненного Буббо от жизненных коллизий. Буббо захрипел, в этот момент захрипел и дон Карлос, и Домингес тогда понял, у кого Буббо научился издавать подобные звуки...

С того памятного дня Домингес произвел Буббо из существ низких и примитивных в ранг существ совершенных. Даже огромное уродство и кривоглазие бульдога теперь говорили в его пользу -- они только подчеркивали внутреннюю красоту необыкновенного животного. Насколько теперь Буббо был красив и приятен Домингесу! Его хрипота стала лаконичностью собачьего языка. Его кривоглазие -широтой взглядов... Каждый день Домингес, идя с работы, повнимательнее присматривался к соседскому окну -- Буббо стоило больших усилий дотягиваться (всему виной была свойственная бульдогам низкорослость) до подоконника, и, в лучшем случае, в окне виднелся мокрый нос и печальные слезящиеся глаза. Домингес, разглядевший соседского бульдога, приветственно махал ему рукой -Буббо поднимал уши. По утрам Домингес оставлял перед дверью дона Карлоса открытые собачьи консервы -- Домингес стал дотошным знатоком собачьего корма, чем без остатка покорил сердце хозяина зоомагазина. В выходные и праздничные дни Домингес приходил в гости к дону Карлосу, чтобы лишний раз посмотреть на сверхъестественную собаку. Дон Карлос перестал удивляться и подружился с Домингесом. Буббо, виновник событий, научился определять, что приходит Домингес, а не кто-то другой: он поворачивал морду (это давалось ему с заметным усилием), и, смотря одним печальным глазом в окно, а другим на Домингеса, хрюкал, но больше не падал...

Домингес и дон Карлос стали закадычными друзьями. Домингес узнал кучу прелюбопытных вещей про бульдога -- именно о нем он расспрашивал старика. Например, выяснилось, почему своего бульдога дон Карлос назвал Буббо. Оказалось, что старик больше всех из исторических личностей ценил испанских Бурбонов, а также обожал ("со фремен армии, -- гордо сообщал дон Карлос, -там я пыл унтер-офисером...") карточные игры -- в особенности, пасьянс под названием "Бурбонский бубон". Домингес вовлекся в карточные игры и вскоре изучил досконально не только "Бурбонский бубон", но и такие сложные, как "Дева Мария", "Три корабля", "Лиссабонская оборона" и "Ватерлоо". Продолжить карточное самосовершенстование Домингес не успел -- судьба (или собачий бог?) отвернулись от Буббо.

Однажды (это был выходной день четвертой недели дружбы с Домингесом) дон Карлос выгуливал своего несравненного пса во дворе. Буббо ковылял на три метра впереди старика -- поводки дон Карлос признавал только длинные. Это пса и сгубило. Вынырнувшая легковушка в мгновение ока проехалась по Буббо. Буббо громко хрюкнул и перестал существовать. Эту сцену наблюдал в окно Домингес и был сражен происшедшим. Бытие покачнулось в глазах Домингеса, изрядно накренилось, но не перевернулось -- заоконный мир продолжал существовать. Произошедшее преступление в глазах Домингеса было не просто преступлением, а преступлением сверхъестественным и дьявольским по своей сути (впервые он вспомнил нечистого по имени). Омертвевший Домингес (он ощущал себя намного хуже, чем раздавленный Буббо) позвонил в участок и сообщил о происшедшем, в точности назвав номерной знак негодяя -- в свое время Домингес натренировал глаз, следя за собаками, бегающими в неположенных местах. Дежурный полицейский записал номерной знак и зачеркнул кавычки в "Собаколюбе-4" -- полицейские не умеют удивляться из-за специфики их профессии.

На следующий день виновник был найден и оштрафован -- на этом настаивали хозяин погибшего Буббо и разъяренный Домингес. Им оказался спортивного вида молодец, проживавший в доме, что на соседней улице. От линчевания (Домингес не мог поверить в преступное мягкосердечие стражей порядка) спортивного молодца спас участковый полицейский. На следующий день Домингес отпросился с работы, купил в похоронном бюро огромных размеров траурный венок (венок по скромным замерам превышал габариты погибшего Буббо в несколько раз) и со слезами на глазах пришел к дону Карлосу. Дон Карлос был тронут до глубины души. Вечером того же дня покойного Буббо похоронили в цветочной клумбе прямо под окном квартиры дон Карлоса. На этой импровизированной похоронной процессии (похоронное бюро наотрез отказалось обслуживать бульдога, поэтому все заботы, связанные с этим делом, Домингес взял на себя) присутствовал дон Карлос, Домингес и еще пятеро соседей, знавших покойного. Дон Карлос не мог говорить -- от горя он настолько шепелявил, что никто его не понимал. Роль падре взял на себя Домингес. Он торжественно положил траурный венок на клумбу, стал возле нее и произнес получасовую речь. Мало кто понял что-то из домингесовской речи -- она изобиловала гиперболами и аллегориями, вычитанными Домингесом в журналах по истории Древнего Мира. Но единственное, что поняли притихшие соседи (мрачные образы ассирийских царей и древнеримских императоров заставили их задуматься о бренности бытия), что Домингес не был собаконенавистником. Это настолько поразило соседей, не раз страдавших от домингесовской антипатии, что они не решились что-либо добавить к прощальной речи...

Два дня после смерти Буббо Домингес упорно разбирался в своем отношении к собачьему роду (в период доброго знакомства с доном Карлосом и его питомцем для Домингеса существовала только одна собака -- Буббо. О существовании остальных он даже не догадывался). К вечеру второго дня он пришел к историческому выводу: Буббо был непростой собакой. Даже можно сказать, что он был не просто собакой, а чем-то больше, чем любая собака. "Я бы сказал, -решительно заключил Домингес, -- что он был не собакой. Это его и сгубило..."

Внутренняя вселенная Домингеса пришла к обычному равновесию: все собаки мира для Домингеса остались "собачьим дерьмом". "Куда этому дерьму до Буббо", -- говорил Домингес и качал головой, словно бы продолжал: никуда этому дерьму до Буббо. Со временем погибший бульдог превратился в некий символ трагического преодоления собакой своей собаковидной сущности. Даже такое благородное животное, как Буббо, не могло пересилить низость и подлость "собачьего дерьма". Собаковидная сущность отомстила герою подло, гадко и коварно. Она отомстила герою смертью -- в этом Домингес нисколько не сомневался. Со временем Домингес вынес павшего в бою с собачьей греховностью Буббо за рамки лающего и скулящего племени. "Это был ангел в обличии собаки, -- говорил он, -- но эти сволочи убили его..." При словах "эти сволочи убили его" на глазах у Домингеса наворачивались неподдельные слезы. Спустя год слезы перестали наворачиваться, но трагическая надломленность в голосе осталась.

Со смертью бульдога Домингес разочаровался в полиции, преисполнился отвращения к людям спортивного вида и модным легковушкам. Дона Карлоса он перестал посещать -- исчез тот символ, та идея, что объединяла какое-то время столь непохожих людей, как Домингес и его сосед. Отчасти, не осознавая этого, Домингес считал виновным в смерти своего любимца самого хозяина: несомненно, решающую роль сыграл длинный поводок. Забыл Домингес со временем и все карточные игры, которые он изучил у дона Карлоса, -- домингесовский мозг отринул все, что каким-то боком касалось жизни и смерти несчастного пса. Прошло время, и он снова стал терроризировать соседей, словно бы мстил всем этим жалким шавкам и бобикам за смерть несравненного Буббо. Соседи вспомнили все обиды и стали бояться Домингеса, как и прежде. Не помогал даже дон Карлос, искренне убеждавший их в собаколюбии Домингеса. "Не-ет, -- несогласно шамкал он, -- Томинхес люпит сопак. Фы фсе фрете..." Единственным позитивным результатом гибели Буббо (если тут можно говорить о "позитивных результатах") стало улучшившееся отношение Домингеса к бульдогам. При виде людей, выгуливающих бульдогов, он остро сочувствовал им, он жалел братьев Буббо. И даже если эти люди выгуливали своих бульдогов в местах, содержащих в себе строгий запрет для всего собачьего, мягкое сердце Домингеса не давало ему сообщать в полицейский участок фамилии и адреса этих людей. Каждый бульдог мира носил на своей уродливой морде печать причастности к высшему миру, открытому Несравненным Буббо. "В каждом из бульдогов, -- печально вздыхал Домингес, -- живет Буббо..."

Глава 10: Аквариумные рыбки

Совершенно другим отношением (в отличие от "собачьего дерьма") было отношение Домингеса к кошкам и комнатным рыбкам.

Рыбки были загадочными существами -- они обитали в замкнутом мире окон и для Домингеса-наблюдателя всегда пребывали в мире-что-за-окном. Замкнутость рыбок касалась всех домингесовских ощущений -- он не слышал их, настолько идеальным был заоконный мир комнатных рыбок. Для Домингеса рыбки являлись идеальными наблюдателями -- они всегда толклись у стекла и смотрели на внешний мир круглыми немигающими глазами. Домингеса возбуждала сама мысль, что он, будучи рядом с аквариумом, наполненным рыбками, является своего рода извечным миром-что-вне и в еще большей степени -- миром-что-где-то. Нигде еще Домингес не испытывал подобного чувства -- поэтому он любил заходить время от времени в зоологический магазинчик и подолгу стоять перед аквариумами. "Несомненно, рыбки -- философские и созерцательные существа", -- думал он, наблюдая ленивые движения рыбьих плавников.