Чтение онлайн

«Если ты нанял людей, будь добр заплатить им все, что они заработали!» — вот что я сказал ему.

Он отказался, и тогда мы пришли к нему на второй и на третий день. Мы были полны решимости надавить на него и заставить сдаться. В конце концов, я ударил его, и он рухнул на пол. Вообще-то я достаточно сдержанный и неагрессивный человек, но если меня как следует разозлить, весь мой непокорный и упрямый нрав, оставшийся с юных лет, тут же вылезает наружу.

На сталелитейном заводе в Кавасаки были цистерны для хранения серной кислоты, и рабочим приходилось чистить их, залезая внутрь и сливая остатки сырья. Испарения от этой кислоты крайне токсичны, и человек не мог находиться в цистерне более пятнадцати минут. Но люди шли на риск и трудились даже в таких ужасных условиях, чтобы заработать себе на пропитание. Вот какой бесценной была еда.

Сам я постоянно ходил голодным, но все же следил за тем, чтобы пища не стала для меня самоцелью. Я чувствовал, что мне нужна конкретная причина для того, чтобы съесть ту или иную порцию еды. Обычно, садясь за стол, я спрашивал себя о причинах своего голода: «Я действительно усердно потрудился? Для кого я работал — для себя или на благо общества?» Глядя на рис в своей тарелке, я говорил ему: «Я съем тебя, чтобы набраться сил для еще более великих свершений, которые будут еще полезнее для общества, чем мои вчерашние дела». И тогда рис одобрительно улыбался в ответ. В такие моменты трапеза становилась для меня радостным таинством. Но если я чувствовал, что не могу произнести эти слова, я пропускал еду, каким бы голодным ни был. Вот и получалось, что я чаще всего ел раз или два в день.

Я ограничивал себя двумя приемами пищи в день отнюдь не из-за плохого аппетита. На самом деле, принимаясь за еду, я мог проглотить за один присест просто немереное количество. Однажды я съел зараз одиннадцать больших мисок пшеничной лапши, а в другой раз проглотил семь тарелок риса вперемешку с курицей и жареным яйцом. Но все же, несмотря на такой аппетит, я продолжал отказываться от обеда и до тридцати с лишним лет ограничивал себя двумя приемами пищи в день.

Чувство голода чем-то сродни ностальгии. Эта голодная ностальгия была мне слишком хорошо знакома, однако я чувствовал, что пожертвовать одним приемом пищи в день — это меньшее, что я могу сделать ради блага мира. Еще я не позволял себе носить новую одежду и никогда не отапливал комнату, как бы холодно ни было. Когда холод становился нестерпимым, я заворачивался в газету и согревался, словно в шелковом одеяле. Поэтому я очень хорошо знаю, каким бесценным может быть простой газетный лист.

Порой я уходил в район Синагава, где жили одни бедняки, и ночевал вместе с ними, укрывшись тряпьем. В теплые солнечные дни я собирал вшей у них с волос и делился с бедняками своей трапезой. На улицах Синагавы всегда было много проституток. Я часто беседовал с ними и выслушивал истории их жизни. Мы становились хорошими друзьями, не выпив и капли спиртного. Некоторые утверждают, что для того, чтобы открыть свое сердце и начать откровенно рассказывать о себе, нужно хорошенько напиться, но это не более чем оправдание. Когда эти женщины понимали, что я не пьян и искренне желаю им добра, они делились со мной всем, что лежало у них на сердце, и рассказывали о своих бедах и несчастьях.

Где я только не работал во время учебы в Японии! Я был и вахтером в офисном здании, и писцом, писавшим письма для неграмотных. Я был и простым рабочим, и бригадиром. Мне довелось побывать даже в роли гадалки! Когда мне срочно нужны были деньги, я писал и продавал каллиграфии. Однако я никогда не запускал учебу и относился ко всем этим вещам как к части учебного процесса. Я перепробовал множество различных профессий и познакомился со множеством разных людей, и в результате научился понимать людей гораздо глубже. Благодаря накопленному опыту я могу с первого взгляда определить, чем человек зарабатывает на жизнь и хороший ли у него характер. Мне не нужно ломать голову над этим: тело само подскажет мне ответ.

Я уверен, что для того, чтобы стать действительно хорошим человеком, необходимо пережить множество самых разных трудностей, пока тебе не исполнилось тридцать. Нужно спуститься вниз, в самые глубины отчаяния, на самое дно человеческого существования, чтобы понять, каково это. Необходимо научиться находить новые возможности даже в сущем аду. Мы можем возродиться и шагнуть навстречу новому будущему, лишь когда выберемся из глубин отчаяния и обретем новую решимость.

Мы не должны смотреть лишь в одном направлении — важно видеть одновременно и тех, кто занимает верхние позиции, и тех, кто находится в самом низу. Научитесь наблюдать за востоком, западом, югом и севером. Успех в жизни зависит от того, насколько хорошо мы умеем видеть глазами души. Для этого нам необходимо пережить множество испытаний и запомнить свой опыт. Нам важно сохранять самообладание в любой ситуации, всегда быть доброжелательными к людям и уверенными в себе, а также научиться приспосабливаться к любым обстоятельствам.

Человек с достойным характером должен всегда учитывать, что, достигнув самого высокого положения, он рискует упасть на самое дно. Большинство людей боятся падать с высоты, поэтому они стараются всеми силами удержаться на вершине. Однако если вода перестает течь, она быстро протухает. Так и человек, занявший высокое положение, должен найти в себе силы, чтобы спуститься вниз и подождать какое-то время, чтобы потом снова подняться. Будет возможность — и он поднимется еще выше, чем раньше. Именно такой человек может стать по-настоящему великим и достойным восхищения многих людей, действительно хорошим лидером. Все эти испытания человек должен пройти до того, как ему исполнится тридцать лет.

Я учу молодых людей тому, что они должны пережить в своей жизни все, что только можно. Им необходимо прямо или косвенно пройти через все испытания, существующие в нашем мире, словно штудируя энциклопедию. Лишь тогда они смогут по-настоящему найти себя. Сущность человека — это присущий ему субъективный характер. Если кто-то способен уверенно заявить: «Я могу объехать всю страну и не найти никого, кто способен одержать надо мной верх», — значит, такой человек уже готов взять на себя любую задачу и уверен в ее успешном выполнении. Тот, кто живет именно так, достигает реального успеха. Успех ему просто гарантирован. Вот к какому выводу я пришел, когда жил в Токио как нищий.

В этом городе я ел и спал вместе с рабочими, мучился от голода вместе с бродягами, познал все мыслимые трудности и защитил целую диссертацию по философии страданий. Лишь на этом основании я смог понять Божью волю и Его труды по спасению человечества. Прежде чем вам исполнится тридцать, вы должны стать настоящим королем страданий, и тогда на вас снизойдет слава Царства Небесного.

Безмятежное море любви

Положение Японии в войне стало просто отчаянным. Для пополнения рядов своей армии Япония решила произвести досрочный выпуск всех студентов и отправить их на фронт. Вот почему я окончил учебу на полгода раньше.

Как только мне назначили дату выпуска — 30 сентября 1943 года — я тут же послал семье телеграмму: «Вернусь на "Конрон Мару"[10]», обозначив в ней название парома, на котором я должен был отплыть из Симоносеки в Пусан. Однако в день отъезда из Токио мои ноги странным образом буквально приросли к земле, и я не мог сдвинуться с места. Сколько бы я ни пытался, я так и не смог сделать ни шагу и не дошел до поезда, отправлявшегося из Токио.

Тогда я сказал себе: «Наверное, Небеса не хотят, чтобы я садился на этот паром». Поэтому я решил немного задержаться в Японии и отправился с друзьями в поход на гору Фудзияма. Когда через несколько дней я вернулся в столицу, вся страна была взбудоражена известием о том, что паром «Конрон Мару», на котором я должен был плыть, утонул на пути в Пусан. Мне сказали, что на том корабле находилось более пятисот человек, среди которых были и корейские студенты. Никто из них не остался в живых. «Конрон Мару», которым Япония очень гордилась, был потоплен американской торпедой.

Когда моя мать услышала о том, что паром, на котором ее сын должен был вернуться домой, пошел ко дну, она тут же выбежала из дома, даже не подумав обуться. Она пробежала босиком восемь километров до ближайшей железнодорожной станции, а оттуда бросилась прямиком в Пусан. Прибыв в приморский полицейский участок Пусана, она узнала, что в списках пассажиров парома моего имени нет. Однако в токийском общежитии ей сказали, что я собрал вещи и съехал. Это повергло ее в крайнее замешательство и отчаяние. Она снова и снова повторяла мое имя, не замечая, что ее босые ноги сплошь покрыты ранами и занозами.