Чтение онлайн

Ячмень, которым мы питались тогда, не имел ничего общего с тем сладким и отборным ячменем, который мы знаем сегодня. Это был сорт ячменя не с круглыми, а с продолговатыми и очень твердыми зернами, но нас он вполне устраивал. Перед варкой мы замачивали его в воде на двое суток. Когда мы садились есть, я пытался ложкой примять ячмень в тарелке, чтобы хоть как-то сбить его в кучку, но у меня ничего не получалось. Стоило мне набрать полную ложку ячменя, как он попросту рассыпался, словно куча песка. Тогда я добавлял в него кочху­джан[5] и набивал этой смесью полный рот. Когда я жевал ячмень, мелкие зернышки так и норовили проскользнуть у меня между зубами, поэтому мне приходилось есть с плотно закрытым ртом.

Еще мы ловили и ели древесных лягушек. В те времена деревенских детей, переболевших корью, кормили древесными лягушками, потому что из-за болезни дети теряли вес и ходили с бледными и осунувшимися лицами. Мы ловили по три-четыре упитанных лягушки с толстыми мясистыми лапками и запекали, завернув в тыквенные листья. Они получались такие нежные и вкусные, словно их готовили в рисоварке. Кстати, если уж мы заговорили о вкусном, я не могу не упомянуть и воробьев с фазанами. Мы запекали разноцветные яйца горных и водоплавающих птиц, летавших над полями и равнинами с громкими гортанными криками. И вот так, бродя по горам и лесам, я узнал о том, какое изобилие вкусной пищи приготовил для нас Бог в окружающей природе.

Любить природу, чтобы учиться у нее

Одна из черт моего характера заключалась в том, что я непременно должен был знать обо всем, что попадалось мне на глаза. Я не мог ограничиться беглым осмотром и тут же начинал гадать: «Интересно, как называется вон та гора? И что там наверху?» Мне нужно было пойти и увидеть все своими глазами. В детстве я облазил сверху донизу все горы в радиусе десяти километров от дома. Я бывал везде и всюду, даже за горами. И когда я видел гору, сияющую в лучах утреннего солнца, я уже знал, что это за гора и что на ней растет, поэтому мог спокойно любоваться ею. Мне не хотелось даже смотреть на места, о которых я ничего не знал. Я должен был разузнать обо всем, что попадалось мне на глаза, и даже сверх того. Иначе я просто не находил себе места, и неизвестность превращалась в пытку.

Отправляясь гулять в горы, я спешил прикоснуться к каждому цветку и каждому дереву. Мне мало было просто глядеть на окружающий мир: я должен был непременно потрогать каждый цветок, понюхать его и даже пожевать. Мне так нравилось прикасаться к цветам, вдыхать их аромат и ощущать их вкус, что я вполне мог бы засунуть нос в цветущий куст и просидеть так весь день! Я так сильно любил природу, что мог целыми днями бродить по горам и долинам, позабыв о том, что пора домой. Когда старшие сестры ходили в горы на сбор диких овощей, я отводил их туда и собирал овощи вместе с ними. Благодаря этому я многое узнал о самых разных дикорастущих плодах и овощах, которые и приятны на вкус, и питательны. К примеру, чтобы сполна ощутить чудесный вкус и аромат дикорастущего сымпаги[6], нужно приноровиться к одной его особенности. Растение смешивают с пастой из красной фасоли, добавляют в тарелку с пибимпапом и кочхуджаном, и блюдо становится таким ароматным! Чтобы съесть сымпаги, нужно положить его в рот и задержать дыхание на несколько секунд, и тогда присущая ему горечь уйдет, уступив место совсем другому вкусу.

Еще я любил лазать по деревьям. Чаще всего я взбирался на огромный двухсотлетний каштан, росший у нас во дворе. Мне нравилось любоваться пейзажем, открывавшимся с верхних веток дерева. Я видел даже то, что происходило за границами нашей деревни. Стоило мне забраться туда, и я ни в какую не хотел слезать вниз. Иногда я сидел на том дереве до глубокой ночи, и тогда младшая из моих старших сестер выходила во двор и поднимала шум, твердя о том, как это опасно, и пытаясь согнать меня с дерева.

— Ён Мён, пожалуйста, спускайся вниз! — умоляла она. — Уже так поздно, ты бы шел домой и ложился спать!

— Если я захочу спать, я могу уснуть прямо здесь!

Она могла говорить что угодно, но я и с места не двигался, продолжая сидеть на ветке каштана. В конце концов она выходила из себя и кричала в ярости: «Эй ты, обезьяна! А ну-ка, слезай сейчас же!»

Может быть, мне так нравилось лазать по деревьям из-за того, что я родился в год Обезьяны? Когда на каштане появлялись колючие шарики, свисающие целыми гроздьями, я брал палку и прыгал под деревом, пытаясь их сбить. Это было так весело! Мне очень жаль нынешних детей, которые выросли вдали от природы и не узнали всех этих радостей.

Еще мне интересно было наблюдать за птицами, свободно порхающими в небесах. Порой мое внимание привлекали особенно красивые птички, и тогда я старался разузнать о них как можно больше: к примеру, как выглядит самец, а как — самка. Тогда у нас не было книг, из которых я мог бы почерпнуть информацию о различных видах деревьев, кустарников и птиц, поэтому приходилось исследовать все самому. Я частенько пропускал обеды и ужины, гуляя по горам и долам в поисках зимовья перелетных птиц.

Однажды я несколько дней подряд утром и вечером влезал на дерево, чтобы понаблюдать за сорочьим гнездом. Мне так хотелось увидеть, как сороки откладывают яйца! В конце концов, мне это удалось, и мы даже подружились с хозяйкой гнезда. В первые дни при моем приближении сорока начинала истошно трещать и суетиться, но потом стала спокойнее и смогла подпустить меня ближе.

Я дружил и с насекомыми, которые водились в наших краях. Каждый год в конце лета на верхние ветви хурмы, росшей за моим окном, усаживалась звонкоголосая цикада и устраивала настоящий концерт. Я был так рад, когда к началу осени наконец-то замолкали пронзительные трели других цикад, раздражавшие нас все лето, и вместо них начинала петь та самая звонкоголосая цикада. Ее голос напоминал о том, что влажный летний сезон подходит к концу и скоро сменится осенней прохладой.

Это был особый напев, что-то типа «Сулу-сулулулулулу!». Каждый раз при звуках этой песни я запрокидывал голову вверх, глядел на хурму и думал: «Конечно, такой певице нужно забраться повыше, чтобы ее пению порадовалась вся деревня! Кто бы услышал ее, вздумай она спуститься в яму и петь оттуда?»

Очень скоро я понял, что и летние пронзительные цикады, и эта звонкоголосая певунья исполняли свои песни ради любви. Что бы они ни пели — и «мем-мем-мем», и «сулу-сулу», — они хотели своим пением привлечь партнеров. Как только я понял это, меня стал разбирать смех при первых же звуках букашечьих трелей: «Ага, тебе нужна любовь, верно? Тогда продолжай петь, и ты найдешь себе хорошего партнера!» Я постепенно учился дружить с природой и делиться любовью со всем, что меня окружает.

Мы жили примерно в четырех километрах от побережья Желтого моря. Море было достаточно близко, и я мог видеть его с любой возвышенности около дома. На пути к морю тут и там было разбросано множество прудов и озер, меж которых пробегал извилистый ручей. Я частенько залезал в один из этих прудов со стоячей зловонной водой и ловил в тине угрей и пресноводных крабов. В поисках разных озерных жителей я облазил множество озер и болот и хорошо знал, где и кто водится. Угри, к примеру, не любят быть на виду и поэтому прячут свое длинное тело в крабьих норах или других отверстиях. Порой им не удается целиком влезть в слишком маленькую дыру, и их хвосты остаются торчать наружу. Я легко ловил угрей, хватая их за хвост и вытягивая из норы. Если к нам приходили гости и хотели полакомиться запеченным угрем, для меня было сущим пустяком пробежать несколько километров до пруда и обратно и притащить с собой штук пять угрей. Во время летних каникул я за день мог поймать более сорока угрей!

Что я действительно не любил делать, так это кормить корову. Когда отец просил меня покормить ее, обычно я выводил животное на луг соседней деревни, привязывал к колышку и убегал по своим делам. Тем не менее, через некоторое время я начинал помаленьку беспокоиться о ней. Прибежав поглядеть, как у нее дела, я видел, что она по-прежнему стоит там, где ее привязали, мычит и ждет, пока кто-нибудь не придет и не покормит ее. Бедняга могла простоять на одном месте с утра и до полудня. Слыша издали ее мычание, я жалел ее и думал: «Ну что это за корова! И что мне теперь с ней делать?» Только представьте, как нелегко мне было игнорировать мою мычащую животину! И все же вечером, когда я приходил отвязать ее, она не сердилась и не пыталась боднуть меня рогами — нет, она была счастлива видеть меня! И тогда я понял, что наше видение главной цели в жизни должно быть таким же, как у этой коровы. Ждите и будьте терпеливы, и ваша жизнь непременно изменится к лучшему.

У нас дома жила собака, которую я очень любил. Она была такая умная, что к тому времени, когда я обычно возвращался из школы, она выбегала из ворот и со всех ног мчалась встречать меня, хотя я был еще далеко. Каждый раз при виде меня она прямо прыгала от счастья! Я всегда гладил и трепал ее за ухом правой рукой, поэтому, даже оказавшись слева от меня, собака тут же перебегала на правую сторону и терлась мордой о мои ноги, упрашивая погладить ее. Я гладил ее по спине и трепал за ушами. Если я не делал этого, она продолжала бегать вокруг меня всю дорогу до дома. «Ах ты, разбойница! — приговаривал я. — Ты ведь знаешь, что такое любовь, верно? Тебе она по душе?»