Чтение онлайн

– Ну и дурак, – сказала Пиф. – А ты ничего, ласковый. Если очки снять и рожи твоей не видеть.

– А как ты видишь без очков?

– Пятна вижу. Белое пятно – лицо, темное – одежда.

Бэда погладил ее по лицу.

– А у тебя бабы были? – спросила Пиф, сомлев.

– Были…

– А какие тебе нравятся?..

– Которые в постели болтают, – сказал он.

Пиф хихикнула.

Завывающая музыка наконец иссякла. Только свечи трещали, но и они догорали. Постепенно становилось все тише и темнее.

– Иди ко мне, – шепотом сказала Пиф.

Он тихонько засмеялся.

– А я, по-твоему, где?

Пиф получила свои премиальные (в полтора раза больше безбрачных), дала подписку о неразглашении и честно постаралась обо всем забыть. Правда, часть премиальных ушла на покупку нового облачения – прежнее было не отстирать от пятен виноградного сока.

– Что самое удивительное, – говорила Пиф своей подруге Гедде, которой немедленно разгласила свое приключение, – так это ощущение, будто я нахожусь в эпицентре грандиозного любовного романа.

Гедда глядела на нее ласково и помалкивала, потягивая коктейль. Они сидели в маленьком кафе на углу проспекта Айбур Шабум и улицы Китинну (Хлопковой). Это было их любимое кафе, еще со школьных времен. Только тогда они заказывали здесь мороженое и сок, а теперь…

– Ты слишком много пьешь, дорогая, – заметила Гедда.

– Да? – Пиф нервно отодвинула от себя пальцем пустой стакан. – Я закажу еще, можно?

– Дело твое, – сказала Гедда.

Пиф заказала еще.

– И как будто ничего не случилось, – продолжала она, плюхаясь обратно в плюшевое кресло с новым стаканом в руке. – Верховная молчит, даже намеков не делает. Верховный – слишком большая шишка, он к нам и не заходит. Беренгарий только рожи корчит, но намекать не решается…

– А этот? – деликатно поинтересовалась Гедда, водя соломинкой по краю сткана.

– Этот? – Пиф вскинула глаза. – Вообще ни слуху ни духу. Может, его сразу после этого повесили, почем мне знать.

– А ты не спрашивала?

– У кого?

– У того же Беренгария, к примеру.

– Да? У Беренгария? Дать ему такой козырь в руки… Пиф интересуется каким-то безродным программистом, которому цена грош в базарный день… Очень надо!

Она сердито присосалась к своей соломинке. Содержимое стакана резко пошло на убыль.

Гедда помолчала, а после очень ласково произнесла:

– Да ты, мать, влюблена по уши…

– Я?!

– Не сверкай очками. Тут не жертвенник с коноплей, так что не впадай в буйство.

– Я влюбилась?

– Ага.

– В эту белобрысую образину?

– Вот-вот.

Гедда наслаждалась.

Побушевав, Пиф затихла.

– Кстати, не вздумай никому рассказывать. Я дала подписку. Так что учти, Гедда…

– Учту, – совсем уж нежно сказала Гедда. – Идем, горе мое.

Пиф уже вставила ключ в замочную скважину, когда на лестнице, пролетом выше, кто-то зашевелился и направился прямиком к ней. Пиф быстро заскочила в квартиру, однако захлопнуть за собой дверь не успела – грабитель (разбойник, убийца, маньяк, вымогатель, насильник) подставил ногу в грубом башмаке. Стиснув зубы, Пиф с маху вонзила в эту ногу каблучок, однако цели своей не достигла. Грубый башмак остался на месте.

– Пиф!

Только тут она подняла глаза и в полумраке разглядела грабителя (разбойника, убийцу, маньяка, вымогателя, насильника).

– Проклятье на тебя, Бэда, – проворчала она, отпуская дверь. – Входи.

– Я не один, – предупредил он.

– Начинается, – засопела Пиф. Она была разочарована и откровенно злобилась.

Бэда непонимающе посмотрел на нее.

– Я по делу, – пояснил он. – Если тебе сейчас неудобно, то скажи. Просто трудно выбраться из барака. А отпрашиваться у Беренгария неохота, хотя он, кажется, мужик хороший.

– Хороший, – согласилась Пиф. – Предаст, продаст и вместе пообедает, а так – душа человек.

Бэда вошел и сразу же, нагнувшись, принялся снимать ботинки. Следом за Бэдой в квартиру втиснулся второй – мальчик лет десяти в синей куртке с плеча взрослого мужчины, босой, с рожицей плутоватой, но хорошенькой.

– Это еще кто? – осведомилась Пиф. – Внебрачный сын твоей первой женщины, которая была тебе одновременно как мать?

Бэда растерялся. Он выпрямился, покраснев. А мальчик захихикал.

– Собственно, нет, – сказал Бэда. – Это… мой бывший надсмотрщик. Ну, еще там, в рабских кварталах, на рынке.

– Это? Надсмотрщик?

Такого феерического вранья Пиф никак не ожидала.

– Так вышло, – оправдываясь, сказал мальчик. – На самом деле меня Господь вот каким сотворил… а я уж потом напортил…

Пиф махнула рукой.

– Болтать глупости можно и на кухне, – сказала она. – Я поставлю чайник.

– А можно кофе? – спросил Бэда, нахальный, как все рабы, если их немного приласкать.

– Можно, – нелюбезно сказала Пиф, и Бэда опять испугался:

– Если тебе трудно, то вообще ничего не надо.

Пиф только фыркнула.

Все трое прошли на кухню. Пиф велела гостям сесть и не путаться под ногами, а сама принялась варить кофе и ворчать.

Наконец Бэда заговорил:

– Я к тебе пришел, потому что больше не к кому…

Польщенная, Пиф сразу же простила ему вторжение в компании с мальчишкой.

– Понимаешь ли, – продолжал он, – для него, и для меня тоже, это очень важно. А в Оракуле я только тебе доверяю…

Пиф слушала и упивалась.

– Говори, – подбодрила она его, когда он снова замолчал в явной нерешительности.

– Мне нужно денег, – сказал он. – Не очень много, но нужно. Своих-то пока что нет…

Кофе зашипел, убегая. Деньги. Вот и все, зачем он явился. Все сперва говорят, что она им позарез нужна, а потом с умильной мордой просят денег. И этот – туда же… «В эпицентре любовного романа». Было уже, помним-с.

– Сколько тебе потребно? – спросила она сухо.

Он встал.

– Четыре сикля, – сказал он очень тихо. И настороженно уставился ей в затылок. Он видел, что с ней творится что-то странное. Неприятное.