Чтение онлайн

Либертарий, не способный к наблюдению и критике, которую он признает хорошо обоснованной или которую он даже не хочет обсуждать, отвечает: «Я волен так поступать». Анархист же говорит: «Я считаю, что могу поступать таким образом, но посмотрим, что из этого выйдет». И если критика действий анархиста касается той страсти или желания, от которых у него нет сил освободиться, он добавит: «Я раб этих пережитков прошлого». Такое простое утверждение, однако, не обойдется ему даром. Само по себе оно придаст силу, возможно, и тем другим, кто находится во власти своих страстей и желаний, но обязательно для того, кто его изрек, а также для тех, кто менее подвержен их влиянию.

Анархист не обманывается насчет своих завоеваний. Он не говорит: «Я свободен в том, чтобы жениться на своей дочери, если мне это угодно. У меня есть право на то, чтобы носить высокие шляпы, если они мне подходят», потому что знает, что эта свобода и это право являются данью, заплаченной нравам Общества и общепринятым устоям Мира. Эта свобода и право навязываются извне, вопреки всем желаниям и всякой внутренней самодовлеющей воле личности.

Таким образом, анархист действует, исходя не из соображений умеренности или в силу собственных противоречий, а потому что он придерживается иного понимания свободы, полностью отличного от либертарного. Он верит не в существование некой «врожденной», «имманентной» свободы, а в существование той, которая приобретается апостериори. И знание того, что он не обладает всеми свободами, еще сильнее побуждает его к стремлению обрести силу свободы, ведь слова сами по себе не обладают ею.

Слова лишь обладают значением, суть которых следует хорошо понимать и точно определять, чтобы не позволить их магии очаровать себя. Великая Революция одурачила нас своим лозунгом: «Свобода, Равенство, Братство». Либералы прожужжали нам все уши своей песенкой о «laisser-faire» и рефренами о свободном труде. Либертарии в свою очередь заблуждаются, веря в существование некой заранее достигнутой свободы и критикуя других, воздавая тем самым ей почести. Анархистов же не интересуют слова – их беспокоят лишь реальные вещи. Они выступают против иерархий, государства, экономической, религиозной и моральной власти, понимая при этом, что чем меньше становится власти, тем больше возрастает степень свободы.

Такова же их позиция и касательно соотношения сил между обществом и личностью: чем слабее становится власть первого, тем меньше власти в целом и возникает больше свободы.

Чего хочет анархист? Он хочет достичь такого соотношения сил, при котором обе эти силы (общества и личности) уравновешены и человек обладает реальной свободой, чьи границы не нарушают границы свободы других. Анархист не желает изменить соотношение этих сил таким образом, чтобы его свобода была бы достигнута за счет порабощения других, потому что он знает, что власть плоха сама по себе: как для того, кто подчиняется ей, так и для того, кто ею обладает.

Чтобы по-настоящему постичь свободу, следует развивать духовно человека до тех пор, пока существование власти как таковой станет невозможным в принципе.

Быть анархистом означает отрицать власть и отвергать ее главное экономическое следствие: эксплуатацию, порождаемую этой властью во всех сферах человеческой деятельности. Анархист желает жить без богов и господ, хозяев и начальников; а-легально, то есть, без законов как без предрассудков, и аморально, то есть без обязательств как без коллективной морали. Анархист хочет жить свободно и жить в соответствии со своей собственной идеей жизни. По соображениям своей внутренней совести анархист всегда выбирает быть асоциальным, непокорным, посторонним, маргинальным, отличительным и неудобным для других человеком. И такой человек обязан жить в обществе, основы которого являются абсолютно чуждыми и отвратительными для его нрава, что, в свою очередь, заставляет его неизбежно ощущать себя так, словно он не в своей тарелке. Если же он и идет на неизбежные уступки своей среде, при этом всегда намереваясь отплатить за них сполна, то это лишь для того, чтобы избежать необдуманного риска своей жизнью или бесполезного пожертвования ею, где эти уступки начинают отыгрывать для него роль оружия личной защиты в борьбе за собственное существование. Анархист желает, насколько это возможно, прожить свою жизнь полноценно в духовном, интеллектуальном и экономическом плане, не желая иметь ничего общего с остальным миром эксплуататоров или эксплуатируемых и не желая доминировать или эксплуатировать других. Но анархист при этом всегда сохраняет готовность отреагировать любыми средствами на чье-либо вторжение в его жизнь или воспрепятствование кем-либо в выражении им своих мыслей.

Для анархиста врагом является Государство и все его институты, которые всегда стремятся поддерживать или увековечивать свою мертвую хватку на шее личности. Всякое примирение между анархистом и любой формой общества, основанной на власти, невозможно, и не важно, от кого эта власть исходит: от автократа, аристократа или от демократа. Нет абсолютно никаких оснований для того, чтобы анархист когда-либо смирился с любой социальной средой, чей порядок регулируется решениями большинства или желаниями истеблишмента. По той же причине анархист яро борется против всякого образования, ангажированного государством и распространяемого церковью. Анархист является противником всяких монополий и привилегий, будь хоть они порождены условиями интеллектуального, морального или экономического порядка. Короче говоря, анархист является непримиримым антагонистом всякого режима, всякого социального строя, всякого положения вещей, основанного на доминировании человека или социальной окружающей среды над личностью и эксплуатации этой личности другим человеком или группой людей.

Первостепенной задачей анархиста является критическая рефлексия. Анархист следует своему пути, сея бунт против всего, что угнетает, препятствует и выступает против расширения свободы личности. Он признает, что для того, чтобы освободиться, анархист сперва должен избавиться от предвзятых идей и оков страха, позволив тем самым появиться мысли свободной от общепринятых мнений и социальных норм. И лишь после этого анархист обретет силу, которая позволит ему увлечь за собой кого-либо на путь практического бунта против детерминизма социальной среды и утверждения самих себя как личностей, как скульпторов своей души, которые, насколько это возможно, воспринимают самих себя в качестве общества, независимого нравственно, интеллектуально и экономически.

Он воодушевит невежду учиться, безразличного действовать, слабого стать сильным, а упавшего — встать на ноги. Он побудит мало одаренных и менее приспособленных к тому, чтобы они черпали свои силы из самих себя, не полагаясь на кого-либо еще.

Целая бездна отличий отделяет анархизм от социализма в их различных аспектах, включая и синдикализм.

Анархист кладет в основание всех своих идей жизнь индивидуальный акт. И именно из–за этого анархист охотно и называет себя анархо-индивидуалистом.

Он не верит, что всё то зло, от которого страдают люди, порождается лишь исключительно существованием капитализма или частной собственности. Анархо-индивидуалист считает, что всё это зло, все эти беды связаны в целом с духовной нищетой людей. Хозяева существуют лишь потому, что существуют рабы, и боги существуют лишь потому, что существуют те, кто преклоняет перед ними колени. Анархо-индивидуалист теряет всякий интерес к насильственной революции, которая полагает своей основной целью коллективистский или коммунистический способ распределения материальных благ, потому что реализация этой цели вряд ли повлекла бы за собой существенные преобразования именно в общем духовном состоянии людей, и, следовательно, вряд ли действительно поспособствовало бы освобождению личности. В коммунистическом обществе личность будет подчинена, как и в настоящее время, воли общества, из–за чего она будет ощущать себя столь же ничтожно и несчастно, как и сейчас. Вместо того, чтобы находиться во власти привилегированного меньшинства капиталистов, личность теперь была бы зависимой от экономической власти трудовых коллективов. Ей бы ничего не принадлежало на самом деле. Безусловно, личность была бы производителем, потребителем, клала и брала бы что-то из общих ресурсов, однако она никогда не была бы независимой.

Анархо-индивидуалист отличается от анархо-коммуниста в том смысле, что анархо-индивидуалист рассматривает (помимо собственности на некоторые предметы довольствия, которые являются результатом продолжения личности самой себя в труде) собственность на средства производства и свободное распоряжение материальными благами в качестве основной гарантии независимости личности. Понятно то, что возможность производить материальные блага с помощью собственности (индивидуально, парами, семейными группами или кем-нибудь ещё) ограничена количеством имеющейся земли или жизненно необходимыми для удовлетворения потребностей общества средствами производства, при условии того, что для владельца эта земля не сдается в аренду или ее стоимость не возрастает посредством предоставления определенных услуг, связанных с этой землей.

Анархо-индивидуалист не желает больше жить любой ценой, как это делает обычный индивидуалист, даже находясь в привилегированном положении эксплуататора, но он и не желает жить в строго регламентированном обществе, даже при условии того, что еда, одежда и жилье в таком обществе ему гарантированы.

Анархо-индивидуалист, впрочем, и не требует вообще какой-либо общественной системы, которая определила бы будущее и связала бы с ней современность. Вместо этого анархо-индивидуалист требует состояния законной неприкосновенности личности и ее защиты от любой социальной среды и ее институтов (государства, общества, окружающей среды, различных групп и т.п.), которые позволили бы, поддерживали бы, увековечивали бы, санкционировали бы или сделали бы возможным: