Чтение онлайн

Когда дверь за ним закрылась, Анатолий робко присел на скамейку. Комендант что-то писал.

— Семейное положение? — вопрос был неожиданным.

Белоглазов оторопел. Что сказать? Ведь впереди вечная ссылка.

— Ваше семейное положение? — нетерпеливо повторил комендант.

— Женат, — послышался решительный голос. — Детей нет.

Марина? Уже узнала… Она подошла к Анатолию и провела ладонью по заросшей щеке.

— Дождалась наконец. Вот мой муж.

Комендант пожал плечами.

— Вот тут распишитесь, — поставил он карандашом птичку. — А это права и обязанности ссыльного. Ознакомьтесь и распишитесь.

Марина уже передавала коменданту запрос на Анатолия с прииска «Адыгалах».

— Направить Его вам так или иначе придётся. Откажете, сейчас сяду на машину — и в Магадан. Всё равно добьюсь. Будет приезжать отмечаться. Это разрешается.

— Но почему же не здесь? Как же я наблюдать буду? — уже сдаваясь, ворчал комендант.

Читая права и обязанности ссыльного, Анатолий наткнулся на строки: «Двадцать пять лет без суда/ за самовольную отлучку свыше двадцати пЯти километров от места приписки».

— А как же работать? Такая профессия…

Комендант понял.

— Ну что ж, дадим пропуск. Буду иногда заезжать. Дисциплина нужна, да ведь и мы люди. Езжайте, работайте. Если что, звоните и уладим, — Он стал заполнять удостоверение ссыльного поселенца.

Валя приехала на полуторке с узлами и чемоданами. Юрий поцеловал Её в щёку, открыл борт.

От здания управления доносились крики, шум, грохот. Там грузили на машины столы, диваны, шкафы, кипы бумаг. Стояло несколько автобусов — это сотрудники разъезжались по предприятиям. Чай-Урьинское управление закончило свою самостоятельную жизнь. Прииски поделили между Западом и Индигиркой.

Валя покосилась на двухэтажное здание управления и громко расхохоталась:

— Родной ты мой! Не огорчайся. Всё равно когда-то надо было переезжать. А без работы не останусь.

Пока внесли вещи, расставили, солнце снова утонуло за горизонтом. Юрий усадил Валю на диван и взялся переставлять буфет.

— Ну вот и свой дом. Я рада. — Она оглЯдела комнату. — Значит, и посёлок, и совхоз, и всё хозяйство передают тебе? Ну и хлопот будет.

— ПустЯки. — Юрий приподнял буфет и переставил в другой угол. — Беспокоит только совхоз. Полтораста коров, а где летом найти людей на заготовку сена?

— Да в тебе силищи!.. — Валя влюблённо посмотрела на Его широкие плечи, медное от загара и морозов лицо. — Ты всё здесь вверх дном перевернёшь. Удивляюсь, почему ты отказался пойти на рудник или на прииск?

— А что мне делать на прииске? Дипломатией Валеркиной не владею. А что остаётся — этим размахивать? — сжал он кулак. — Ты не сердись, схожу в клуб. Боюсь, как бы не растащили ценности. Там редчайшая библиотека.

— Конечно, иди.

Колосов как чувствовал. За столом уже сидел Желнин и предлагал по телефону приискам клубное имущество.

— Да вы что? Растащить ценности, распылить по участкам, квартирам! А разве посёлок и люди не остаются? Не позволю! И клочка бумаги не отдам!

Желнин растерялся.

— Я действую по полномочию политуправления как член ликвидкома, — пробормотал он, заикаясь.

Юрий вытащил из розетки штепсель [тэ] телефонного провода, отодвинул стул вместе с подполковником, а сам сел за стол.

— С этой минуты хозяин здесь я.

Желнин потоптался и, не сказав ни слова, ушёл. Позвонила Валя и сообщила, что Его разыскивал начальник райотдела и просил срочно зайти.

Юрий застал Смирнова за раскрытой папкой.

— А, Юрий Евгеньевич, садись. Тут такое столпотворение.

— Да. А вас куда?

— Не знаю. Дело солдатское, скажут. Сейчас с нашей работы/ все куда-нибудь на хозяйственную уходят. Я чекист молодой, буду проситься в отдел кадров… — усмехнулся Смирнов.

— А Желнин? Не знаете?

— Желнин? Этот рвался в гущу народа. Намечали Его к тебе замполитом.

— Ко мне? Замполитом? Да у нас и должности такой нет. — Колосов вытащил папиросу и не сразу сумел зажечь спичку.

— Хозяйство большое. Чёрт тебя знает, а вдруг ты начнёшь тут по-своему всё ломать. Вот и вводят тебе такую должность. Он не дурак, пойдёт. Квартира отличная, оклад сохраняют. Работёнка — не бей лежачего. Но ты не беспокойся, пока не поскользнёшься, он за тебя будет горой.

— А поскользнусь?

— Тогда на тебя горой. Да ну Его. Ты, конечно, знаешь Стука?

— Мастер он хороший, исполнительный.

— Узнаёшь? — Смирнов показал фотографию человека с пышными усами/ в немецкой форме с черепами, нашивками и железным крестом на груди.

— Да, это он.

— Бывший начальник полиции города Николаева. Руководил расстрелами Евреев. Потом отступил с немцами, затесался в лагерь военнопленных. Вот тут приговор партизанского отряда с Николаевщины. — Смирнов вынул обрывок афиши, на обороте которой красными чернилами был написан текст приговора Стуку и Его жене — соучастнице преступлений.

— Что вы намерены с ним делать?

— Стук должен вот-вот подойти, арестую Его. Ночью пришлют за ним спецмашину. Отправим в Николаев. Там Его будут судить. Хочешь послушать наш разговор?

Юрий кивнул и сел в кресло в углу комнаты. Почти тут же вошёл Стук. Он остановился у двери и почтительно наклонил голову.

— Ну вот и мы. Чем заслужил такое внимание начальства? Может, чего починить? Мы всегда с превеликим удовольствием.

— Садитесь, Стук. У меня к вам несколько вопросов. — Смирнов раскрыл папку.

— Ай-ай-ай! Опять вопросики? Аль снова какую-нибудь сволочишку раскопали. Я всегда к вашим услугам, — Стук сел.

— Вы почему-то умолчали о своей службе в городе Николаеве в сорок втором году.

— Уже в Николаеве? Бог с вами, милейший. Да я сроду там не бывал. — Стук укоризненно покачал головой.

— Тогда объясните происхождение этой фотографии, — Смирнов поднял снимок над головой.

Стук рванулся к столу.

— Ну-ну! Зачем же так горячиться? — Смирнов убрал карточку в папку в стол.

— Может быть, и ваша супруга — соучастница массового истребления советских людей — не расстреляна партизанами? Или вам это тоже неизвестно?

Взгляд Его встретился с поблёскивающими ненавистью глазами Стука.