Чтение онлайн

— А ведь не плохая мысль, Николай Николаевич!

— Ну вот! А вы смотрите на меня, как на сумасшедшего!

— Зачем вы так?

— Ну, как на чудака, всё равно! А чудак хочет только одного: помочь народу, который этого стоит.

— Значит, вам надо ехать с нами.

— Почему?

— Потому что только вы сумеете уговорить тех, кого вы хотите уговорить. Не я же сделаю это! А вы и ваши доклады…

— Да, доклад мне следовало бы сделать.

— Значит, вы согласны со мной! А к тому же вы ведь едва стойте на ногах. Поедем с нами. «Изумруд» отвезёт вас в Европу. Вы окрепнете и отдохнёте. Вы соберёте людей и деньги, и тогда уж за дело — обратно на Новую Гвинею!

— А пожалуй, вы и правы, капитан.

— Значит, решено?

— Не знаю. Я подумаю. Подождём до завтра.

— Хорошо, подождём до завтра.

Папуасы сидели на поваленных деревьях возле хижины Маклая и молчали. Лица их были печальны, глаза опущены в землю. Некоторые, вздыхая, раскачивались из стороны в сторону, как на похоронах, когда тело умершего в лёгком гробу из пальмовых листьев поднимают в его последнее жилище, на перекладины под крышей в его же хижине. 

Маклай собирал вещи. Капитан «Изумруда» убедил его. Маклаю нужно самому привести в исполнение намеченные планы. Но он вернётся, это совершенно ясно!

Маклай выходит из хижины. Он садится рядом с Туем и тоже молчит. Ему грустно. Ему очень, очень грустно.

— Маклай, — говорит наконец Туй и поднимает на него глаза, — зачем тебе уезжать, Маклай? Разве у тебя на луне есть такие братья, как мы?

— Нет, Туй, нет. Вы мой настоящие братья.

— Останься с нами. Мы выстроим тебе по хижине в каждой деревне. У тебя будет дом и в Горенду, и в Гарагасси, и в Гумбу, и на Били-Били. Мы дадим тебе жён, Маклай. В каждой хижине будет женщина, и в каждой хижине будет очаг. Куда бы ты ни пришёл, тебя везде будет ждать горячий буам. Мы посадим для тебя таро. Мы будем охотиться для тебя, Маклай.

— Не удерживай меня. Я ещё вернусь к вам.

— Возвращайся скорее, Маклай.

— Скоро! Да…

Между деревьями мелькают огни. Это идут с факелами из Били-Били и Гумбу.

— Пойдём с нами, Маклай, — говорят они. — В Гумбу собрались люди с гор. Они хотят смотреть на твоё лицо и слышать твой голос.

Маклай смотрит на свой изорванные башмаки. Он так и не успел их переменить на «Изумруде».

— У меня болят ноги, — отвечает он. — Мне трудно идти по камням в Гумбу.

— Мы отнесём тебя на руках. Смотри, мы сделаем из веток носилки и отнесём тебя, как дикого кабана с охоты. Нехорошо, если люди с гор не увидят тебя теперь.

Носилки, подхваченные сильными руками, едва покачиваются на ходу. И впереди и сзади носилок идут папуасы с зажжёнными факелами. Сухие листья трещат в огне. Тени цепляются за ветви деревьев, колышутся на кустах.

— Спойте мне песню, — просит Маклай.

Как всегда, начинает Саул. Потом подхватывают остальные. Низкий голос Туя гудит, как басовая струна:

Если ты не вернёшься к нам снова, Если мы не увидим тебя, Завянут листья на наших пальмах И дожди затопят наши хижины. Если ты не вернёшься к нам снова, Тангрйн разорвёт нашу землю, Море выйдет из своих берегов И о камни разобьются пироги. Если ты не вернёшься к нам снова, В каждой хижине будут слёзы и горе, Буду плакать я, будет плакать Маш-ша, Будет плакать Туй — сильный человек.

Маклаю делается ещё грустнее от этой песни. Он опускает руку с носилок и трогает курчавые волосы Саула.

— Я вернусь! — повторяет он шёпотом. — Я же вам сказал, что вернусь!..

Саул и Лялу по колено в воде помогали Маклаю грузить его вещи в шлюпку. Шлюпку качало. Уцепившись за корму, Туй, тоже по колено в воде, с усилием удерживал её.

— Всё! — сказал Маклай. — Можно и ехать! Он выпрыгнул на берег и крикнул Тую:

— Туй! Посмотри за лодкой! Я сейчас вернусь!. Маклай остановился посередине комнаты и огляделся по сторонам. Всё в порядке. Ящики с коллекциями, дневники, бумаги — всё это уже в' шлюпке. Ножницы, топоры, ножи, чашки и чайник остаются папуасам. Жаль, что он так мало оставляет им!

Под ногами загремела пустая жестянка из-под кофе. Маклай поднял её и улыбнулся. Ульсон, наверно, посмеялся бы над ним. Но ничего! Не всегда же делать только одни умные вещи. Ловким движением ножниц Маклай режет тонкую жесть. Какие прекрасные серьги! Это Тую! Это Лялу, это Саулу, а этот кружочек с дырочкой посередине — Маше для ожерелья. Когда он вернётся сюда, он обязательно привезёт ей красное платьице и красные башмачки. Весело даже подумать, как она будет радоваться этому.

Маклай суёт серьги в карман и закрывает за собою дверь. Он медленно сходит со ступенек и медленно идёт по тропинке. Вот и стрела на дереве! Ему так и не пришлось зарывать здесь свой дневники. А рядом, на другом дереве, толстая доска и на ней — медная пластинка с короткой надписью:

Сегодня утром её прибили здесь по распоряжению капитана «Изумруда».

Волнение перехватывает горло Маклая. Пятнадцать месяцев, целых пятнадцать месяцев!

К лодке он спускается уже бегом. Папуасы смотрят на него. Они понимают, что и ему тоже невесело. Туй громко вздыхает и качает головой.

— Ничего, ничего, — говорит Маклай и, отворачиваясь от него, лезет в карман. — Вот серьги. Это тебе, Туй. И Саулу, и Лялу!

Папуасы громко щёлкают языком. Какие красивые серьги! Во всей Горенду нет таких блестящих, таких длинных серёг. Но и серьги не утешают их.

— Маклай! — тихо говорит Саул и дёргает Маклая за полу пиджака.

Но Маклай только машет рукой.

— Туй! — говорит он. — Саул! Лялу! Поедем со мной. Я покажу вам лодку и белых людей. Не бойтесь. Я буду с вами!

— Ты всё время будешь с нами?

— Всё время!

— Хорошо! Мы поедем с тобой, — говорит Туй и прыгает в лодку.

Саул и Лялу прыгают тоже. Лодка отчаливает от берега. Белая пена прибоя уже далеко за кормой. Уходит берег. Уходят зелёные чащи. Уходит домик на сваях и белые струйки дыма над хижинами Горенду.

На борту «Изумруда» папуасы ни на шаг не отстают от Маклая. Они держат его за рукава, за полы, за свободный конец пояса.

Белые люди с любопытством осматривают нежданных гостей. Перед ними ставят тарелки с угощением, но папуасы жмутся к Маклаю и ничего не едят.

Маклай ведёт их в машинное отделение, потом на палубу к пушкам.