Чтение онлайн

Ахматова находит дополнительный аргумент в пользу версии Щеголева. Она называет это «единством метода» (термин уголовного права), безусловно доказывающим вину подсудимого: «Противники версии о bancalе как авторе пасквиля указывают на то, что она возникла лишь после воронцовской истории (1861), между тем как Гагарина называли сразу. На это я могу возразить следующее: в 1848 году, т. е. через 11 лет после рассылки пасквиля и сразу после Французской революции, Чаадаев в Москве получил письмо за подписью Луи Коллардо, который был якобы знаменитым французским психиатром, прибыл из Парижа, города, как известно, переполненного безумцами всякого рода, в Москву, желая излечить Чаадаева от мании величия. Ряд знакомых Чаадаева тоже получили подобные письма с просьбой уговорить Чаадаева принять услуги знаменитости, потому что, вылечив его, г. Коллардо будет иметь доступ в дом знаменитого сумасшедшего Дмитриева-Мамонова. Письмо Коллардо составлено весьма нагло. Чаадаев немедленно догадался, что автор этого послания – bancal, и тотчас же сочинил очень остроумный ответ, который, по-видимому, забыл отправить. Я обращаю внимание читателей на следующие обстоятельства: 1. Письмо послано целому ряду людей (друзей жертвы); 2. Дмитриев-Мамонов играет в письме ту же роль, что Нарышкин в пасквиле 1836 г. Там – знаменитый рогоносец, здесь – знаменитый сумасшедший. Это писала одна и та же рука, это придумал тот же самый человек, и этим человеком был кн. Петр Владимирович Долгоруков» [27] .

Это поистине сильный аргумент Ахматовой. Он вполне равновесен проведенным экспертизам сравнения почерка Долгорукова и анонимного пасквиля. Первую экспертизу провел судебный эксперт Ленинградского уголовного розыска А. Сальков. Он сличил шантажную записку Долгорукова Воронцову с двумя анонимными пасквилями (пушкинский экземпляр и экземпляр, посланный М. Ю. Виельгорскому), врученными Салькову Щеголевым. Сальков однозначно установил одну руку – Долгорукова (Протокол графической экспертизы почерка опубликован Щеголевым в качестве приложения в книге «Дуэль и смерть Пушкина» с подробным сравнительным анализом начертания букв [28] ). В 1974 и 1987 году были проведены две тщательные экспертизы с использованием средств современной криминалистики. Эти экспертизы категорически установили, что Долгоруков не причастен, впрочем так же как И. С. Гагарин, к написанию диплома и его почерк ни в малейшей мере не соответствует почерку писавшего дипломы.

Л. М. Аринштейн в книге «Пушкин. Непричесанная биография» осмеивает экспертизу Салькова – Щеголева довольно зло (любопытно, что преддуэльная история Пушкина в свою очередь обрастает окололитературными и псевдоисторическими легендами): «Экспертизу проводил некто Сальков, бывший фельдшер, работавший после революции экспертом в уголовном розыске. Из серьезных людей ему мало кто поверил. Так, Г. В. Чичерин (в то время нарком иностранных дел) писал Щеголеву: “На почерк П. В. Долгорукова совсем не похоже. Экспертиза Салькова напоминает экспертизу Бертильона по делу Дрейфуса”. А известный ученый, профессор В. А. Мануйлов, подрабатывавший в молодые годы в качестве литературного помощника Щеголева и любивший рассказывать забавные байки о своем патроне, в которых последний неизменно представал как человек колоритный, талантливый, но совершенно беспринципный, говорил: “Ну какая там, помилуйте, экспертиза. Просто Пал Елисеич поставил Салькову бутылочку, и тот написал все, что требовалось”» [29] .

Сам Аринштейн тоже выдвигает собственную версию, называя автором диплома Александра Николаевича Раевского, «демона» Пушкина, с которым они разошлись в Одессе на почве любовного соперничества. Оба они любили графиню Элизу Воронцову, жену М. С. Воронцова, речь о котором шла выше. И Пушкин, вероятно, был более удачливым соперником, за что Раевский отомстил ему предательством и совсем не дружескими кознями – одним словом, подлой интригой, с помощью которой он пытался использовать Пушкина в качестве ширмы для своей любви и одновременно доносил мужу Воронцовой графу Воронцову, наместнику Одессы и Крыма. В результате Пушкин был выслан из Одессы в Михайловское, под надзор отца.

Действительно, имя Раевского «всплывет» перед самой дуэлью, когда Пушкин заявит В. Ф. Вяземской о своей мести Геккернам: «Я знаю, кто автор анонимных писем, и не пройдет и восьми дней, как вы услышите о мести, в своем роде уникальной; она за все воздаст ему сполна; она втопчет его в грязь: подвиги Раевского – детская забава по сравнению с тем, что намерен сделать я» (из письма Жуковского Пушкину от 14 или 15 ноября 1836 г.; подлинник по-французски) (ХVI, 186). Пушкин имел в виду скандал, учиненный Раевским в 1828 году Е. К. Воронцовой прямо на улице в Одессе. Раевский будто бы всенародно кричал Элизе Воронцовой, остановив ее коляску прямо посредине дороги: «Куда вы дели моего ребенка (вариант: дочь)?». Все это происходило будто бы в тот самый момент, когда в Одессе пребывала императрица. Николай I выслал Раевского из Одессы без права проживания в столицах. Только в 1834 году, благодаря хлопотам Н. Н. Раевского, отца Александра Раевского и знаменитого героя 1812 года, Раевскому разрешили жить в Москве, где с ним несколько раз встречался Пушкин.

Аргументы Аринштейна в пользу Раевского – автора диплома, на наш взгляд, не выдерживают критики. Аринштейн строит свою гипотезу на анализе сургучного оттиска печати на конверте анонимного пасквиля, присланного М. Ю. Виельгорскому.

Опишем прежде всего печать. Слева изображен циркуль (масонский знак) в виде большой буквы «А». Рядом, по мнению Аринштейна, хижина с крышей (как он пишет, «возможно, намек на африканское происхождение Пушкина» [30] (Не очень понятно, почему хижина – намек на африканское происхождение! – А. Г.)). Если смотреть не предвзято, рядом с буквой «А» большая буква «П». Под нею перо птицы, а саму букву «П» клюет птица с хохолком на голове. (По словам Аринштейна, она клюет плющ – символ верности и семейного благополучия.) Сверху буквы «П» (или, если хотите, крыши хижины, изображенной, скорее, в виде ворот) две слезы, не отмеченные Аринштейном, о чем ниже. Внутри буквы «П» – вензель из двух букв (одна в другой): АР.

Аринштейн ссылается на академика М. П. Алексеева, впервые осторожно указавшего «след» Раевского в статье, посвященной исследованию «Истории о Золотом Петухе» Ф. Клингера. Золотой Петух – это не что иное, как скрывающийся под его перьями Prince des Cocus – «принц всех рогоносцев». Эту сказку Пушкин, по мнению Алексеева, слышал от А. Раевского, поощрявшего Пушкина делать из одесских мужей «cocu» (рогоносцев). Аринштейн обращает внимание на языковую и стилистическую близость двух словосочетаний в клингеровской «Истории о Золотом Петухе» и в анонимном пасквиле: «Prince des Cocus» и «lOrdre des Cocus» (Орден Рогоносцев, коадъютором (заместителем) председателя которого авторы пасквиля нарекают Пушкина). Вензель АР Аринштейн трактует как изощренное издевательство Раевского, прямо намекавшего, что именно он, Александр Раевский, автор диплома [31] .

Все эти аргументы более чем неубедительны. Но главное, что Аринштейн добавляет к ним факт, прямо разрушающий все его построение: «Весть о трагической дуэли застала Раевского в Крыму. В письме Юлии Беркгейм к Н. Н. Раевскому из Кореиза (февраль 1837 г.), где сообщались некоторые подробности о смерти Пушкина, к упоминанию о «злобном и гнусном анонимном письме» рукою Александра Раевского сделана приписка: «du bancal Dolgoruky» («…которое написал кривоногий Долгорукий»).

Как известно: Qui s’excuse s’accuse! (Кто ищет оправданий, сам обвиняет себя!)» [32]

Какова сила психологической установки! Любой факт трактуется в свою пользу. Если Раевский приписал, что виноват Долгорукий (версия, сразу распространившаяся в обществе), значит, виноват он сам. Если бы он ничего не приписал, значит, он был бы виноват вдвойне: притаился, чтобы себя не обнаружить.

Мудрено управлять событиями так далеко от места событий. Блестящую гипотезу, полностью опровергающую версию Аринштейна, предложил Л. А. Черейский: «… на оборотной стороне конверта, присланного 4 ноября М. Ю. Виельгорскому и до сих пор хранящегося в Пушкинском доме, имеется цифра “58”, написанная чернилами рядом с почтовым штемпелем. Этот номер “почтового отделения”, как теперь бы мы сказали, а тогда мелочной лавки, из которых отправляли письма и которым присваивались соответствующие номера. Так вот, пасквиль, изготовленный в нидерландском посольстве целой группой приятелей Дантеса, должны были отправить именно из мелочной лавочки, находившейся в Большой Коломне в Прядильной или Покровской улице, в доме мещанина Фомина. По мнению Л. А. Черейского, Пушкин провел, так сказать, частное расследование и убедился дня через три в виновности Геккернов» [33] . Пушкин не сомневался, что тот, кто действовал против него, находился здесь же, близко, в Петербурге, а не в Москве или Одессе. Поэтому версия Аринштейна мало достоверна.

Впрочем, Аринштейн сделал ряд тонких наблюдений, которые как раз и стоило бы развить. Во-первых, он указал на масонский след печати. И Раевский, и Пушкин были масонами; Пушкин вступил в масонскую ложу «Овидий» в Кишиневе 4 мая 1821 года; не исключено, что название ложи (она была зарегистрирована 20 января 1822 г. под номером «25» как филиал Великой Ложи Астрея) [34] ) было предложено самим Пушкиным, увлекшимся в Кишиневе творениями Овидия, которого он прочитал, пользуясь библиотекой И. И. Липранди, и с судьбой которого соотносил свою судьбу: ссылка Овидия цезарем из столицы (Рима), страдания в изгнании (овидиевские «Тристии»). Сравните пушкинское стихотворение «Овидий», где он все-таки отличает себя от нежного римского поэта: «Суровый славянин, я слез не проливал…».

Итак, Пушкин отмечает в своем дневнике прием в масонскую ложу как весьма значимое событие собственной жизни. Пушкин вступает в масоны в качестве ученика. Он должен был пройти некий подготовительный этап. Само посвящение в масоны имеет в качестве аналогии «Легенду о Хираме»: посвящаемый переживает символическую смерть и возрождение в новом качестве. Царь Соломон поручил построить Храм Хираму. Он разделил работников на три категории: учеников, товарищей и мастеров, получавших различную заработную плату. «Ученики получают мзду свою у колонны Jakin (Якин), товарищи у колонны Bohas (Боаз), а мастера в среднем пространстве (т. е. между колоннами) (курсив везде В. М. Прямина-Морозова. – А. Г.).