Чтение онлайн

– За вас тоже требовали выкуп?

– Пытались, но я уперся рогом, сказал, что у нас нет родственников поэтому можете делать с нами всё что хотите, а денег с нас как с козла молока.

– И что поверили? —сухо усмехнулся Форс переводя взгляд с Александра на Степана.

– Конечно нет, Ахмед лично вызывал нас несколько раз, требовал связаться с родственниками, нас избивали, часами оставляли связанными на жаре под палящим солнцем, но мы были уперты. В итоге нас оставили в покое.

– До тех пор, пока ты не попытался бежать – раздраженно добавил Степан

– Пытался и попытаюсь еще раз – злобно огрызнулся Александр – Если бы ты мне тогда помог… если бы ты побежал вместе со мной все бы получилось, а ты оказался слабак, сопля…

Форс лежал и оживленно не без интереса наблюдал за перепалкой двух товарищей.

– Я здравого смысла придерживаюсь, куда бежать то? До первого кордона? Или пулю головой поймать? – обижено засопел Степан в ответ, раздувая ноздри— Лучше гнить на нарах чем в сырой земле. Ты один побежал, а отделали всех, хорошо, что никого не пристрелили в назидание, с них станется.

– И черт с ним – пристрелят… пусть лучше пристрелят чем…

Откуда-то из угла вновь послышался жалобный, но на этот раз более громкий и протяжный стон.

– Русского духа в тебе нет! – с досадой подытожил Александр смысл своей неоконченной фразы и махнул рукой в темноту:

– Иди глянь чего он там

Степан все еще недовольно супясь и ворочая ноздрями медленно поднялся со своего места и боком нырнул в темноту.

– Горячий он – взметнулся из темноты выкрик Степана – губами шевелит. Бредит наверно. Шепчет чего-то по-своему, непонятное.

Форс повернул голову на окрик. Глаза его в этот момент уже совсем обвыклись с темнотой, и он уже мог отчетливо видеть силуэт Степана, сутуло сгорбившийся над неясными очертаниями того что по предположению было филиппинцем. Форс снова прилёг.

Он попытался представить, что чувствует этот несчастный скрюченный на земле человек, но его сознание слабостью во всем теле тут же ему напомнило о его собственном, не лучшем, состоянии.

"Самому бы не сдохнуть в этом богом забытом адском пепелище" —подумал он, медленно закрывая тяжелые, словно свинцовые, веки и постепенно проваливаясь в сон.

Ахмед как раз закончил обеденную молитву, когда к нему в комнату зашел один из его подручных – Сабир.

Расстроенный некоторыми событиями последних дней Ахмед пребывал в скверном расположении духа

– Почему ты входишь без стука? – спросил он с явным раздражением по-сомалийски обращаясь к Сабиру. На что последний ничего не ответил, а молча подойдя к Ахмеду бросил перед ним, на молельный коврик большую дорожную сумку из коричневой кожи с широкими ремнями концы которых были увенчаны массивными металлическими пряжками.

Сумка была расстегнута и среди одежды и прочих вещей словно огромный стеклянный глаз из нее выглядывал объектив кинокамеры.

– Что это – всё так же раздраженно спросил Ахмед, брезгливо поддевая сумку ногой и сбрасывая ее с молельного коврика на пол давая тем самым Сабиру понять, что ей тут не место.

Все с тем же спокойствием, не проронив ни слова Сабир взял сумку за дно и перевернув ее одним движением высыпал все ее содержимое на пол.

– Что ты творишь? – прорычал Ахмед, едва сдерживая свой гнев.

– Посмотри, что я выторговал у этого ханыги Мурата – улыбнулся Сабир игнорируя раздражение своего шефа – сегодня на рассвете он принес мне эту сумку.

– Какое мне дело до твоего Мурата и до всякого краденного барахла, которым он торгует – краснея пятнами, еще больше распалялся Ахмед.

– А ты погляди – лукаво улыбнулся Сабир прищурив свои и без того узкие щелки черных глаз.

С этими словами он наклонился над небрежно разбросанной кучкой и порыскав рукой среди вываленных на пол вещей извлек из нее небольшой прозрачный кусок пластика со свисающим с него зеленым шнурком и крупной надписью на английском языке: "PRESS". Прямо под надписью в левом углу красовалась Фотография чернокожего мужчины с надписью: Jacob Fors.

– Погоди-ка! – глаза Ахмеда жадно впились в фотографию, глядящую на него с куска прозрачного покачивающегося в воздухе пластика—Это же тот парень, которого недавно мне продал Мальборо!

Сабир, прикрыв глаза, медленно, утвердительно кивнул головой

– А это его вещи! Слава аллаху что этот крохобор принес их именно мне, а не сбыл первому попавшемуся на рынке – ужом извивался Сабир добиваясь похвалы от хозяина.

–Так он журналист! – Блеснул глазами Ахмед, игнорируя все выдаваемые Сабиром реверансы. И этом блеске на секунду отразился живой азарт вперемешку с алчностью.

Его угодливая память тут же подкинула ему ситуацию, которая случилась совсем недавно каких-нибудь три года назад, когда его людям удалось похитить одного самоуверенного "журналиста одиночку" который приехал в сомали снимать репортажи о местных укладах жизни и был настолько самоуверен что даже отказался нанимать охрану из местных бандитов, которые любезно предоставляли свои услуги туристам, якобы для защиты от других бандитов. Себя они конечно позиционировали как "хорошие парни" без чьих услуг приезжим просто не обойтись так как все государство Сомали по сути представляло из себя конгломерат вооруженных, постоянно воюющих между собой банд, и чтобы чужаку хоть сколько-нибудь безопасно передвигаться по этим "диким" местам нужно было нанять себе в охрану одну из банд. В этих варварских, полувоенных условиях, для местных бандитов это был один из немногочисленных, относительно честных способов сбора денег с приезжих "зажравшихся" иностранцев. И любой иностранец, отказавшийся от этих услуг и тем самым невольно покусившийся на этот заработок должен был быть жестоко наказан. Похищенный средь бела дня самым наглым образом "журналист-одиночка" оказался не очень известным в широких кругах, но весьма небедным Французским режиссером и исследователем. И после долгих и напряженных переговоров его таки удалось сторговать за довольно кругленькую сумму в американской валюте.

Воспоминания об этом журналисте возродили в душе Ахмеда все те переживания, которые были с ним связаны и особенно момент получения долгожданных денег, которые, как он сам считал, он честно заработал своими страданиями.

– Юсиф ничего не должен знать – медленно, чеканя каждое слово произнес повелительным тоном Ахмед, глядя Сабиру прямо в глаза —Ты понял?

Сабир ничего не ответил понуро, потупив взгляд в пол. По всему было видно, что он не согласен, но зная суровый, запалистый характер своего босса он то ли боялся, то ли не считал нужным высказывать свое мнение на этот счет.

–Ты понял? – Снова, на этот раз уже более жёстко упирая на последнее слово повторил Ахмед.

–Я понял. —Покорным тоном ответил Сабир все так же, не глядя своему боссу в глаза.

–То-то!

Про жестокость и самодурство Ахмеда слагались легенды не только в тех кругах в которых он был известен, но и далеко за их пределами.

Как любой тиран и самодур Ахмед проложил путь к своему олимпу с самого дна. Родился он в одной из беднейших деревень сомали одним из бесчисленных сыновей своих нищих родителей. Дети в их семье рождались регулярно и умирали, не достигнув хоть сколь ни будь сознательного возраста. В тот момент, когда он начал себя помнить их, выживших в этих тяжелых условиях, было у матери трое, а к своему десятилетию в живых остался только он. Два его старших брата постепенно умерли от болезней и голода. В четырнадцать лет умерла его любимая мать, а еще через два года умер отец и он вовсе остался сиротой. Зарабатывать на жизнь тяжелым физическим трудом он начал еще лет с восьми, и быстро научился разделять своих работодателей на богатых и бедных. Более-менее богатые сомалийцы платили ему деньгами и едой, не сильно загружали работой, и в целом относились к нему более-менее сносно, бедняки же напротив готовы были выжать из него все соки заплатив на прощание парой хороших оплеух и провожальным пинком приправленным советом “никогда больше не попадаться на глаза”. Наблюдая за укладом жизни богатых людей Ахмед все больше и больше проникался ею.