Чтение онлайн

– Знаешь, Лиза, я наверное, нашёл бы эту лавку, если бы только попал как-нибудь на ту улицу. Только вот кто нас отпустит? Если мы скажем папе или маме…

– Им ничего говорить нельзя! Нам всё равно никто не поверит! Мама, небось, опять скажет, что мисс Мур нам слишком много сказок читала.

– Да. Бедная мисс! Послушай, Лиза, если только мы хотим её спасти, я должен найти этого старичка. Ну, вдруг он знает что-то про этого… Человека со смущённым лицом?

– Тихо! Не говори о нём здесь, дома, а то… мало ли что. И вообще – куда это ты собрался один, так далеко? Кто тебе позволит?»

– Не один, а с тобой! Ну, сестрёнка! Ну, придумай же что-нибудь! Если мы ничего не будем делать, мисс Мур может так и не выздороветь! Неужели тебе её не жалко?

– Мне её жалко. Но чем мы тут поможем? Мне совсем не нравится твоя затея! Скажи уж, что хочешь просто из дома сбежать… Ну, всё-всё, будет, не обижайся! Я подумаю. Обещаю. А сейчас завернись в одеяло, вот так, и засыпай, пожалуйста, а то нас могут услышать.

И вот теперь мы вдвоём двигались сквозь злой рой снежинок через мост и вперёд, по Каменноостровскому проспекту. Трудно представить более неподходящую погоду для такой прогулки! Я почти ничего не могла различить перед собой, кроме мрачных и, как мне казалось, зловещих силуэтов каменных зданий. Прохожих на улице почти не было. Я несколько раз предлагала брату вернуться и сделать новую попытку в более погожий день, но Борис упрямо качал головой и утверждал, что раз уж мы начали это дело – нельзя его бросать, ничего не добившись.

Дома я, как смогла, постаралась обеспечить нам «алиби» – это слово я часто слышала от нашего отца, известного в Петербурге адвоката. Однажды я попросила папеньку разъяснить, что это значит: оказалось, алиби в переводе с латинского означает «где-либо в другом месте» и помогает доказать невиновность предполагаемого преступника. Мне отнюдь не хотелось быть в роли преступницы, но что же делать? Мама ни за что не отпустила бы нас одних так далеко, да ещё в такую погоду. Поэтому сначала я зашла после обеда к мисс Мур и убедилась, что та лежит в постели и состояние её со вчера ничуть не улучшилось. Затем я подошла к маме и объявила, что иду учить урок по французскому к моей приятельнице Ане Березиной, которая жила совсем близко, за два дома от нас. Маменька Анюты имела родственников во Франции и своих детей старательно приучала к французскому языку, а я частенько пользовалась помощью подруги в приготовлении уроков, чтении и пересказах. Для моей матери это прозвучало убедительно. Борис же со своей стороны заявил, что ему скучно, свои уроки он выучил и желает идти со мною к Березиным. Мама отпустила нас с условием вести себя у Березиных прилично: не шуметь и не докучать хозяевам.

Таким образом, из дома мы выбрались. Я с опозданием подумала, что надо было предупредить Анюту о нашем побеге; впрочем, если бы мама нас хватилась, это всё равно бы не помогло. Я заметила, что Борис считает улицы, пересекающие Каменноостровский; в общем, я помнила, что здесь мы гуляли с отцом, но моя наблюдательность была хуже, чем у брата, и куда мы идём, я вовсе не представляла. Борис же уверенно свернул на Большой проспект, затем мы нырнули ещё в какую-то улочку, я лишь успела прочитать название: «Ординарная». Злой холодный ветер грубо толкнул меня в спину и вдруг пропал, точно ему приказали успокоиться! Чем дальше мы двигались по улице, тем тише становилось. Колючая снежная крупа превратилась в невесомые снежинки, легко парившие в воздухе. Я оглядывалась в изумлении; Борис же задумчиво покусывал палец, затем потянул меня через улочку – мы остановились у какой-то лавки. Вокруг не было ни души.

Я смотрела на вывеску: сначала не смогла ничего разглядеть, но, как только мы вступили на крыльцо, над нами стали отчётливо проступать буквы странного серебристо-зелёного цвета. Скромная надпись гласила: «Книжная и сувенирная лавка г-на А. И. Вортеп-Бара». Я громко фыркнула.

– Что за дурацкое имя! Никогда такого не слышала. Ой… Боренька, ты только взгляни!

Да, тут было на что посмотреть! Тёмная витрина вдруг засветилась, и на ней стал виден занавес – точно в театре. Занавес пополз вверх, и нашим взорам открылась изумительная картина: витрина представляла миниатюрную комнатку с мебелью и книгами; ещё там стоял стол со свечой, мягкие кресла. На одном из кресел лежал рыжий кот – он, казалось, дремал, но его прищуренные изумрудные глаза пристально следили за нами. По комнате сновали несколько мальчиков в одинаковых одеждах: один смахивал пыль, другой складывал книги, третий перебирал что-то в нарядных крошечных коробочках, четвёртый почтительно протянул на подносе стакан с чаем… почтенному седому старичку, что сидел в кресле с книгой в руках. Старичок кивком поблагодарил мальчика, взял стакан, отхлебнул – затем повернул голову и взглянул прямо на нас! Он улыбнулся, спокойно и приветливо, будто старым знакомым – и точно, я тут же узнала его! Борис не ошибся: это был тот самый старичок, встреченный нами в Летнем саду. Я стояла, ошарашенно уставившись на витрину, затем перевела взгляд на брата и удивилась: Борис смотрел на старичка и улыбался ему в ответ!

– Боренька, но как же так? – пробормотала я. – Ведь они… Ведь это куклы! Они ненастоящие! Они совсем маленькие и выставлены в витрине!

При этих словах старичок пристально взглянул на меня и отрицательно покачал головой. Я взвизгнула – настолько меня напугала эта странная кукла, не больше локтя в высоту.

– Боренька, пойдём домой, – дрожащим голосом пролепетала я, – не знаю, как это у них устроено, но, если…

Кукла посмотрела на меня уже строго, вновь покачала головой. Затем встала, поклонилась и приглашающим жестом указала на вход в лавку.

– Ну что, видишь? Он хочет, чтобы мы вошли! – торжествующе выпалил Борис. – Ну, пойдём, тебе разве не интересно?

Нет, мой брат всё-таки был совсем ребёнком! Кукла, которая общается с людьми и слышит их разговоры сквозь витрину, показалась мне гораздо более страшной, чем интересной. Но рассуждать было некогда: Борис уже тянул на себя тяжёлую дверь – не могла же я оставить его здесь одного! Я взяла его за руку и первой переступила через порог. Нас встретил мягкий, певучий звон колокольчика, и первым, кого я увидела, был большой рыжий кот с изумрудными глазами. Он вскочил с кресла, точь-в-точь такого же, как в витрине, потянулся и оценивающе поглядел на нас. Затем поднял хвост трубой и направился в глубину лавки, точно приглашая нас следовать за собою.

Я пошла первой – из полутёмной передней мы попали в саму лавку… Как описать моё впечатление от увиденного? Снаружи это было приятное, но очень скромное небольшое помещение. Но стоило мне сделать несколько шагов, как книжная лавка будто бы начала медленно расти вверх и вширь; я увидела винтовую лестницу, ведущую на верхние этажи, которых было не то три, не то четыре. Комната была круглая и очень тёплая. Длиннейшие стеллажи, уставленные книгами, убегали ввысь, насколько хватало глаз; всё помещение лавки освещалось свечами, которые горели гораздо ярче обыкновенных, да ещё уютно потрескивал огромный камин. Однако в комнате совсем не пахло дымом или воском; вместо этого ощущался лёгкий свежий запах хвои – я различила букеты сосновых и еловых веток, стоявших в больших вазонах.

Сколько же здесь было книг! Я никогда не видела их столько разом, да и вообще не представляла, как можно собрать столько книг в одной комнате… Я подняла голову: куполообразный потолок терялся в вышине… Мы сделали несколько шагов вслед за нашим удивительным провожатым. Прямо у камина лежал пушистый тёмно-зелёный ковер, и стоял тяжёлый дубовый стол, где были разложены книги и различные игрушки, которые я пока не успела рассмотреть. Ещё там было точь-в-точь такое же кресло, какое мы видели в витрине; только сейчас оно пустовало. Я покосилась на диван, что находился неподалёку: на нём были рассажены в ряд несколько одинаковых кукол – те самые мальчики в одинаковых одеждах, что хозяйничали в витрине. Ростом они были почти что в половину меня. Ещё один такой мальчик стоял у стола с красивой, яркой коробкой в руке. Из любопытства я заглянула туда: там лежал изумительнейший набор красок: столько разных оттенков я и вообразить не могла; ещё там были всевозможные кисти, цветные карандаши…

– Боренька, глянь, какая красота! – восхищённо выдохнула я.

Кукла взглянула на нас обоих и улыбнулась.

– Желаете приобрести? – приятным, хотя немного писклявым голосом поинтересовалась она. – У вас, милая барышня, отменный вкус.

Я завопила от неожиданности и отшатнулась, едва не наступив на кота; тот возмущённо зашипел, но я готова была поклясться, что он ухмыльнулся себе в усы… Да что это за странное место?! Борис, однако, оставался спокоен, и я даже восхитилась его хладнокровием.

– Большое спасибо, – ответил он кукольному мальчику, – но сейчас мы хотели бы видеть хозяина лавки.

Мальчик невозмутимо поклонился и, быстро перебирая ногами, заскользил куда-то меж стеллажей… Подошёл другой мальчик (или тот же самый? они все были совершенно неотличимы друг от друга) и поставил на стол серебряный поднос с разнообразными сладостями: марципаном, шоколадными конфетами, яркими леденцами, кексами с изюмом, клубничным вареньем, карамелью, мармеладом, яблочной пастилой, жареным миндалём… Я бездумно созерцала всё это великолепие, когда брат подтолкнул меня локтем. Я обернулась.