Чтение онлайн

В наше время, когда мужчины работают отдельно от семьи в учреждении, на предприятии или в президентской конторе, им платят жалованье за их личный труд, и они получают право, не носящее общественного характера, на это жалованье и богатство — индивидуальное право. Как далеки те времена, когда они просили родственников и лрузей помочь расчистить поло или собрать урожай, построить дом или потушить пожар в буше, когда они делились с другими всем, что у них имелось, когда общество состояло из людей, тесно сплоченных просто потому, что они нуждались друг в друге.

Атмосфера индивидуализма, образовавшаяся с приходом денежной экономики, уничтожила потребность в сотрудничестве, которое имеет место разве что в делах, лишенных личностного оттенка, в делах, где стороны не связаны взаимными обязательствами, ибо каждый делает свою работу, за которую ему платят, и ответствен только перед нанимателем, да и то обязан лишь правильно выполнять поставленную перед ним задачу. Вместе с крахом семьи гибнут и представления о социальной ответственности, так как традиционное общество — то просто расширенная семья. Опасность заключается в том, что новые нации будут состоять из аморальных индивидуумов, связанных друг с другом только благодаря тому, что они подчиняются общему закону. Судья или президент, потерявший уважение, которым должен пользоваться как старейший член семьи, превращается просто в платного слугу — можно пользоваться его услугами, но уважать его нельзя. Власть начинают отождествлять с силой. Власть регулировалась традиционными линиями происхождения, и это помогало обходиться без споров. С распадом семьи исчезает и этот механизм, позволявший избежать конфликтов, а с ним уходят стабильность и безопасность, если, конечно, их не поддержат силой.

Серьезный конфликт происходит в матрилинейной семье, когда отец детей, кормилец семьи, настаивает, чтобы наследниками были его биологические, а не социальные дети, рожденные его сестрой. Это создает трудности внутри семьи, но подобные конфликты происходят все чаще в таких странах, как Нигерия, где многие подражают западному образу жизни, где становятся модными христианские браки, а от матрилинейности отказываются, так же как и от полигинии Несмотря на это, многие городские семьи, построенные по западному образцу моногамии и патрилинейности, имеют в деревне дублирующую матрилинейную семью Таким образом достигается разумное решение: традиционное наследство, в частности земля, передается родственникам по матери, а плоды труда по найму — родственникам по отцу. И действительно, городские жилища не могут удовлетворить потребностей всей работающей расширенной семьи или даже полигинической семьи, хотя некоторые сообразительные нигерийские архитекторы пытались спроектировать дома, которые позволяли бы хранить старую семейную традицию.

При высокой стоимости жизни в городе и растущей дороговизне в деревне, при необходимости платить наличными налоги, за школу, одежду и школьные учебники, платить за импортируемые продовольственные и промышленные товары, заменившие местные продукты, которые больше не производятся, исчезла и былая общинная жизнь и сопутствовавшая ей эгалитарная экономика, а одновременно рухнула и стабильная политическая структура, базировавшаяся на гибкой семье со способностью к адаптации. Исчезла и традиционная юридическая система, в основе которой лежали принципы взаимного уважения и взаимопомощи, благодаря чему устанавливались приемлемые для всех нормы поведения, и порядок можно было сохранять, не применяя физического принуждения. Такая система существует сейчас только в районах обитания племен на «отсталых» территориях, куда не пускают туристов.

Очень часто считают, что такие традиционные очаги враждебны интересам национального развития, а традиция, мол, противоречит идее нации. Ни народ, ни традиции не представляют угрозы идее становления нации, — если такому народу дать правильный импульс, то он с традиционной гибкостью расширил бы социальные горизонты и мог бы совершать большие дела Проблема заключается в том, чтобы убедить его в необходимости или желании поддержать национальное развитие, так как пока он чувствует себя инородным телом (или пока другие считают его таковым), не может быть общей системы моральных принципов, которые помогли бы ему найти общий язык со всей нацией.

Одна лишь экономическая помощь здесь не поможет. Мы видели, чем кончилась затея с комитетом помощи голодающим ик. Все мероприятия правительства обычно производят на племя неблагоприятное впечатление, так как очень редко администраторы, управляющие летами племени, сами являются выходцами из него, чаще же они приносят с собой предубеждения своего собственного племени или же «цивилизаторские» представления о том, что правильно и прогрессивно. И все же администраторам, чтобы найти общий язык с племенем, пути общения с ним, приходится пользоваться его политическим механизмом.

Большинство сельских жителей слушаются своего традиционного вождя и беспрекословно выполняют его приказы, но они вежливо отказываются выполнять просьбы администратора, хотя они и полностью совпадают с указаниями вождя, ибо, по мнению племени, у администратора нет права на власть. Они прислушиваются к администрации только в одном случае — когда им угрожают силой, штрафами или тюремным заключением. Если государственная администрация обращается за помощью к традиционным вождям, то те и сами оказываются в трудном положении. Традиционные лидеры искренне хотят помочь своему народу, возможно, они понимают необходимость интеграции племени в обшенациональную систему (хотя это случается и не всегда), но как только они выступают от имени администрации, они теряют уважение народа, авторитет и в конце концов власть. Они напоминают обожествленного короля, который, чихнув, показал, что потерял божественную сущность [47] .

Необходима смена идеи, веры, ибо только идея объединяет или разделяет. Именно смена идеи объединила акан и привела к созданию конфедерации Ашанти, и только идея превратила конфедерацию в государство. Твердое убеждение, что Нкрума был связан мистическими узами со сверхъестественными силами (или с каким-то прапредком), Привело в Гане к тому, что народ был верен ему так же, как он раньше был бы верен вождю своего племени.

Гана — сравнительно небольшое государство, и требовать того же от Заира — все равно что просить луну с неба. Идея не признает расстояний. Мобуту за несколько лет сумел завоевать последователей в самых отдаленных лесных районах, — пожалуй, нет ни одного пигмея, который не утверждал бы (хотя и не всегда искренне), что Мобуту — его отец. Мобуту быстро вошел в эту роль, отбросив, как только позволила обстановка, военную форму и свой чин. Один лишь этот акт принес невиданную стабильность этой изменчивой и лишенной единства стране [48] . К сожалению, такая стабильность может быть в любой момент нарушена каким-либо рвущимся к власти оппозиционером, недовольным медленными темпами прогресса или же тем, что правительство действует слишком осторожно и не проводит радикальных преобразований.

Из того, что говорилось о традиционных верованиях в африканском обществе, мы видим: хотя эти верования чаще всего связаны с предками — это отражается в обрядах, а значит, и в концепции семьи, — они ассоциируются с верой в жизненную и духовную силу, в своего рода божество, присутствующее повсюду в мире. Это вера в прирожденную доброту всех вещей; все недоброе неестественно, своего рода беспорядок, брак в работе божественной системы. Я употребляю термин «божественная» не потому, что он означает активную веру в бога-творца; наоборот, там, где такая вера есть, она обычно не активная. Но тем не менее бытует представление о существовании какого-то иного, духовного уровня жизни и силы, более могущественной, чем сила человека. Это представление распространено по всей Африке. Мы ошибочно трактуем его как магию, колдовство, отбрасываем его как суеверие, но оно укоренилось в самой земле Африки.

Связь между верой и землей — главный источник величайшего единства и одновременно источник местного единства, ибо земля и есть Африка. Охотники, скотоводы, земледельцы — все воспевают землю — саванну, лес, пустыню, реки, озера, горы и долины, которые согласно традиционному африканскому мышлению населены единым духам, а еще чаще духами, существами калибра поменьше. Такой дух, такое духовное или божественное начало проявляет себя через традиционное натуральное хозяйство Африки, когда земля в той или иной форме обеспечивает все жизненные потребности; люди это понимают и уважают за это землю. С землей нельзя торговаться или спорить, ее нельзя обманывать. Охотники жили с ней, скотоводы жили на ней и землею жили земледельцы — все поддерживали различный уровень эмоциональных связей с землей, подчиняли ее или подчинялись ей, но всегда понимали ее. Для всех них земля была отцом и матерью, и лидер народа — будь то старейшина семьи или император — всегда был заодно с землей. Те титулы, которые различные общества даровали своим королям, королевам и. вождям, отражают связь между жизнью вообще, жизнью правителей и землей.

Это связь духовная, скорее религиозная, а не просто ритуальная, и как бы быстро ни менялся окружающий африканцев мир, всегда сохраняется вера, идея. Она в речах политических лидеров, в действиях местных администраторов и в сердцах простых людей. Но чтобы вера стала объединяющей силой, она должна быть оформлена, ибо на место старых религий и ритуалов, которые могли стать такой силой, пришли христианство и ислам; христианство больше разъединяет, а не объединяет людей, а ислам чаще всего носит недуховный, а светский воинственный характер. Однако и та и другая религия могла бы стать новым источником единства развивающихся наций, если бы появился какой-нибудь пророк или глава государства, который принял бы на себя роль пророка (или народ облек бы его функциями пророка). Как только соседствующие племена получат новый источник духовного единства, исчезнут все конфликты между ними и государством. Тогда останется чисто техническая задача строительства единого общества, единой общественной организации, которая сохранит самые жизненные элементы традиции и разумно сочетает их с теми западными элементами, которые приемлемы для этого общества.