Чтение онлайн

Фрёлик кивнул.

Потеплев от воспоминаний, Арвид наклонился вперед и доверительно продолжал:

— И никто не считал, сколько там этих остатков. Рейдару бумага доставалась даром. Его даже благодарили за то, что он вывозит рулоны с остатками из типографий. А между тем в то время во многих странах мира газетная бумага была в дефиците.

— И Рейдар ее перепродавал?

Фольке-Есперсен кивнул:

— Из его невинного хобби выросло целое предприятие. Он неплохо заработал на бумажных остатках, а потом переключился на антиквариат и предметы старины.

— Кому он продавал бумагу?

— Всем, кому она была нужна. Газеты выпускают и в Южной Америке, и во многих странах Африки…

Фрёлик кивнул.

— А потом, значит, он переключился на антиквариат?

— Точно, — кивнул Арвид.

— Почему?

— Даже не знаю… — Арвид снова выпрямился. — Наверное, причин было несколько. Естественно, самыми важными стали финансовые. С бумагой, перед тем как продавать ее, нужно было повозиться — ну, то есть перемотать остатки на новые рулоны, чтобы потом ее можно было заново использовать в газетном производстве. Пока Рейдар получал остатки за спасибо, производственные и транспортные расходы окупались, но потом и типографии смекнули, что глупо выкидывать деньги… К тому же во всем мире начался экономический спад, а вырубать джунгли тогда еще не додумались. В наши дни бумагу делают из эвкалиптов и дешевой русской древесины… В общем, бумажный бизнес заглох.

— Но все-таки, почему именно антиквариат?

Арвид вскинул голову.

— Почему не что-нибудь другое? — пояснил Фрёлик. — Почему его так заинтересовали предметы старины?

Арвид пожал плечами, развел руками и широко улыбнулся:

— Понятия не имею!

Фрёлик молча смотрел на него. Арвид мелкими глотками пил портвейн и улыбался.

— Наверное, какое-то отношение к делу имела любовь Рейдара к предметам, красивым вещам, — сказал он. — Может быть, на него повлияла и Маргрете — мать Карстена, которая давно умерла. Маргрете была ужасной снобкой. Обожала окружать себя красивыми, дорогими вещами. Но главное, Рейдар вбил себе в голову, что деньги можно делать на отбросах, то есть на том, что другие выбрасывают на помойку. В этом смысле он… Рейдар мыслил очень прогрессивно, так сказать, оказался впереди своего времени. Теперь все перерабатывают, переделывают, пере… не знаю что. Конечно, вы правы. Все должно было начаться с чего-то конкретного. Я уже не помню, с чего именно. Рейдар вдруг начал скупать и продавать всякие диковинки, а потом выяснилось, что мы, все трое, неплохо на этом зарабатываем. Но с чего все началось — я уже и не помню.

Фрёлик записал: «Почему антиквариат? Арвид Ф.-Е. ответа не знает». Он задумчиво погрыз ручку и спросил:

— Вчера вы больше не общались с братом?

— С которым?

— С Рейдаром. Вы с ним потом, позже не общались?

Арвид медленно покачал головой.

Фрёлик неуверенно улыбнулся, не зная, как лучше выразиться.

— А ведь немного странно, верно? — негромко спросил он.

— Что странно?

— Ну… Он сорвал сделку, ранил вашу собаку…

— Я ему не звонил.

— А Эммануэль?

— Об этом вам лучше спросить у самого Эммануэля.

Фрёлик окинул внимательным взглядом сидевшего напротив старика. Он вдруг показался ему брюзгливым и ото всего отрешенным.

— Вы с Эммануэлем вчера ничего не планировали в связи с Рейдаром?

— Что значит «не планировали»?

— А вот что. — Фрёлик закрыл блокнот. — Если бы я, например, столкнулся с таким ожесточенным сопротивлением собственной сестры — брата у меня нет, — я бы, наверное, попробовал с ней поговорить, объясниться. По-моему, такой шаг вполне естествен.

— Конечно, именно так мы и собирались поступить.

— В самом деле? Но так и не осуществили своего замысла?

— Нет.

— Значит, вы не пытались связаться с Рейдаром?

— Нет.

Фрёлик взял блокнот.

— Заранее извините за неприятный вопрос, — осторожно начал он, — но такая уж у меня работа. Я вынужден спросить, где вы были в пятницу вечером.

— Здесь.

— В своей квартире? Один?

— С собачкой Сильви.

— Кто-нибудь может подтвердить, что вечером вы были дома?

— Думаете, я способен убить родного брата?

Фрёлик напустил на себя виноватое выражение:

— Прошу прощения, но мне нужно получить ответ на поставленный вопрос.

— Н-нет, не думаю, что кто-нибудь может это подтвердить.

— Вам кто-нибудь звонил?

Есперсен покачал головой.

— Может быть, вы выводили собаку на прогулку и вас кто-нибудь видел?

— Сильви делает свои дела в ящике на веранде…

— Вы долго пробыли у ветеринара?

— Когда вернулся, было уже темно. По-моему, мы были дома в пять или полшестого.

— Хорошо, — буркнул Фрёлик, поднимая голову. — И последнее. Вам что-нибудь говорит число сто девяносто пять?

— Сто девяносто пять? — Арвид медленно покачал головой. — Нет. По-моему, нет…

— А не могло это число иметь какое-то значение для вашего брата?

— Понятия не имею, — ответил Есперсен, вскидывая руки вверх. — Почему вы спрашиваете?

Фрёлик не ответил.

Арвид Фольке-Есперсен задумался.

— Сто девяносто пять… — бормотал он. — Нет, в самом деле понятия не имею. Извините.

В тот же день инспектор Гунарстранна поехал на склад Фольке-Есперсена на улице Бертрана Нарвесена. Ключ, который он реквизировал у Карстена Есперсена, сработал отлично. Он перешагнул высокий порог и очутился внутри. Дверь на пружинах с грохотом захлопнулась; в просторном помещении послышалось гулкое эхо. Гунарстранна огляделся по сторонам. Повсюду штабелями стояли столы и стулья, кресла-качалки, сундуки, чемоданы, комоды, напольные часы в красивых резных шкафчиках. Он задрал голову и оглядел ряд высоких, под самым потолком, окон, из которых лился тусклый свет. Между вещами были оставлены узкие проходы, пробираться по которым можно было только боком. В дальнем углу имелась лестница — она вела на второй этаж. На верхней площадке Гунарстранна увидел дверь. Прежде чем войти, он повернулся и посмотрел на склад сверху. Между двумя буфетами с ржавыми петлями он заметил старую металлическую угольную плиту. Рядом с ней стояла деревянная резная статуэтка негритенка. Инспектор Гунарстранна задумался. Неужели такой хлам хоть сколько-нибудь стоит? Может быть, для кого-то здесь настоящая сокровищница, а по его мнению — куча мусора.

Он открыл дверь и очутился в приемной, которая служила одновременно кухней и столовой. Толкнул еще одну дверь и очутился в кабинете. Первым в глаза бросался письменный стол темного дерева — большой, тяжелый, в английском стиле. На полированной столешнице лишь перекидной календарь на пластмассовой подставке. Сбоку стояла старомодная настольная лампа. Гунарстранна обернулся и увидел собственное отражение: на стене за дверью висело большое зеркало в деревянной раме. Воспользовавшись случаем, он пригладил растрепанные волосы, потом повернулся и перевел взгляд со стола на подоконник, на котором стоял телефонный аппарат, и на шкафчик для документов. На шкафчике была настоящая свалка. Поверх бумаг и прочих вещей стоял бюст Бьёрнсхьерне Бьёрнсона, нобелевского лауреата. Кто-то водрузил на голову Бьёрнсону ковбойскую шляпу. Она ему шла. Рядом с бюстом Гунарстранна увидел портативный радиоприемник, кассетный магнитофон производства семидесятых годов, дырокол, степлер, рулон клейкой ленты, коробку скрепок и груду разрозненных бумаг. Инспектор, хмурясь, переводил взгляд со шкафчика на стол и обратно. Почему дырокол и степлер лежат на шкафчике, а не на столе?

Он осмотрел стоящие рядом с зеркалом напольные часы. Они остановились в четверть одиннадцатого. Гирьки, висевшие за дверцами, напоминали сосновые шишки. Инспектор Гунарстранна вернулся к столу и сел в крутящееся кресло — дорогое, деревянное, с кожаной обивкой. Кресло оказалось очень удобным. Инспектор покрутился туда-сюда, то и дело косясь на заваленный шкафчик. Потом он выдвинул верхний ящик стола. Ящик оказался завален ручками, карандашами, корректирующей лентой, бутылочками с корректирующей жидкостью, линейками и множеством старых с виду резиновых печатей. Гунарстранна выбрал одну наугад, перевернул, сдвинул очки и с трудом прочел зеркальное отражение букв: