Человек в высоком замке (пер. О.Колесников)
Шрифт:
Он смотрел на проносившиеся мимо берлинские здания.
«Мой родной Volk, народ: мы и я, снова мы вместе».
Обратившись к троим эсэсовцам, он сказал:
– Как дела в Германии? Есть что-нибудь свеженькое в политической ситуации? Я не был здесь несколько недель, уехал еще до смерти Бормана.
– Естественно, истерические толпы поддерживают маленького доктора, – ответил сидевший справа он него эсэсовец. – Именно толпа и вознесла его на пост канцлера. Однако не очень-то похоже на то, что когда возобладают более трезвомыслящие, они захотят поддерживать ничтожество и демагога, который и держится-то только тем, что разжигает массы своим враньем и заклинаниями.
– Понимаю, – сказал Вегенер.
«Все продолжается, – подумал он, – междоусобица. Вероятно, именно в этом – семена будущего. Они в конце концов пожрут друг друга, оставив остальных здесь и там в этом мире, все еще в живых. Нас достаточно, что бы еще раз отстроиться, надеяться и жить своими немногочисленными, маленькими стремлениями».
В час дня Юлиана Фринк наконец добралась до Шайенна.
В центре города, напротив огромного здания старого паровозного депо она остановилась у табачной лавки и купила две утренних газеты.
Остановив машину у бордюра, она принялась просматривать газеты, пока не нашла наконец-то, что искала:
Разыскивается для допроса относительно смертельной раны, нанесенной мужу в роскошном номере отеля «Президент Гарнер» в Денвере, миссис Джо Чиннаделла из Каньон-сити, уехавшая по показаниям служащего отеля, немедленно после того, что, должно быть, послужило трагической развязкой супружеской ссоры. В номере были найдены лезвия бритвы, которыми, как назло, снабжаются постояльцы отеля в виде дополнительно услуги. Ими-то, по всей видимости, и воспользовалась миссис Чиннаделла, которую описывают как смуглую, стройную, хорошо одетую женщину в возрасте около тридцати лет, для того, чтобы перерезать горло своему мужу, чье тело было найдено Теодором Феррисом, служащим гостиницы, получасом раньше забравшим сорочки у Чиннаделла и, как ему было велено, пришедшим, чтобы вернуть их владельцу выглаженными. Он стал первым свидетелем вызывающий ужас сцены. Как сообщает полиция, в номере отеля найдены следы борьбы, указывающие на то, что окончательным аргументом…
«Значит, он мертв», – подумала Юлиана.
Она сложила газету.
И не только это узнала она – у них не было ее настоящего имени, они не знали, кто она, и вообще ничего о ней.
Теперь уже не такая взволнованная, она поехала дальше, пока не нашла подходящую гостиницу. Здесь она получила номер и занесла туда багаж, вынув его из автомобиля.
«Теперь мне не нужно спешить, – сказала она себе. – Я могу даже подождать до вечера и только тогда пойти к Абендсену. В этом случае мне представиться возможность надеть мое новое платье. В нем просто не полагается показываться днем – такие платья надевают только в сумерки. И я могу спокойно закончить чтение книги».
Она расположилась поудобнее в номере, включила радио, принесла из буфета кофе, взобралась на тщательно застеленную кровать со своим новым, нечитанным, чистеньким экземпляром «Саранчи», купленным в книжном киоске отеля в Денвере.
Не выходя из номера, она дочитала книгу к четверти седьмого.
«Интересно, добрался ли до ее конца Джо? В ней так много такого, что он вряд ли понял, что хотел сказать Абендсен этой книгой? Ничего о своем выдуманном мире. Разве я единственная, кто понимает это? Держу пари, что я права: никто больше не понимает „Саранчу“, чем я – они только все воображают, что понимают по-настоящему».
Все еще слегка потрясенная, она уложила книгу в саквояж, надела пальто, вышла из мотеля, чтобы где-нибудь пообедать.
Воздух был очень чист, а вывести и рекламы Шайенна как-то по-особенному волновали ее.
Перед входом в один из баров ссорились две хорошенькие черноглазые проститутки-индианки.
Юлиана остановилась посмотреть.
Тучи автомобилей, огромных, сверкающих, проносились мимо нее по улицам, все окружающее дышало атмосферой праздности, ожидания чего-то, глядело в будущее куда охотнее, чем в прошлое, с его затхлостью и запустением, с его обносками и выброшенным старьем.
В дорогом французском ресторане – где служащий в белом кителе заводил на стоянке автомобили клиентов, и на каждом столе стояла зажженная свеча в большом бокале для вина, а масло подавалось не кубиками, а набитое в круглые белые фарфоровые масленки – она с нескрываемым наслаждением пообедала, а затем, имея еще массу свободного времени, медленно прогулялась к своему отелю.
Банкнот рейхсбанка у нее почти уже не осталось, но она не придала этому значения.
Это мало ее заботило.
«Он поведал нам о нашем собственном мире», – подумала она.
Она отперла дверь своего номера.
«Об этом самом мире, который сейчас вокруг нас».
В номере она снова включила радио.
«Он хочет, чтобы мы увидели его таким, каким он является на самом деле. Я вижу его, и с каждым мгновением многие другие начинают прозревать и видеть его».
Вынув из коробки голубое итальянское платье, она тщательно разложила его на кровати.
Оно ничуть не было испорчено.
Все, что нужно было сделать – это самое большее, хорошенько пройтись щеткой, чтобы убрать приставшие ворсинки.
Но когда она открыла другие пакеты, то обнаружила, что не привезла из Денвера ни одного из своих шикарных полубюстгальтеров.
– Ну и черт с ними, – сказал она.
Она погрузилась в кресло и закурила сигарету.
Может быть, она сможет надеть его с обычным лифчиком?
Она сбросила кофту и юбку и попробовала надеть платье.
Но бретельки от лифчика были видны, и к тому же торчали его верхние края, поэтому она отбросила эту мысль.
«А может быть, – подумала она, – пойти вообще без лифчика?»
Такого с ней не было уже много лет.
Это напомнило ей былые дни в старших классах школы, когда у нее были очень маленькие груди. Это даже очень беспокоило ее тогда.
Но потом, по мере взросления и занятий дзюдо, размер груди дошел у нее до тридцатого номера.
Тем не менее, она попробовала надеть платье без бюстгальтера, встав на стул в ванной, чтобы видеть себя в зеркале аптечки.
Платье сидело на ней потрясающе, но, боже милостивый, слишком рискованно было его так носить.
Стоило ей только пригнуться, чтобы вынуть сигарету или отважиться на то, чтобы выпить – и могла случиться беда.
Булавка!
Она могла бы надеть платье без лифчика, собрав переднюю часть булавкой.
Вывалив содержимое своей коробки с украшениями на кровать, она стала раскладывать броши и сувениры, которыми она владела долгие годы.
Некоторые подарил ей Френк, некоторые – другие мужчины еще до замужества.
Среди них была и одна, которую купил ей Джо в Денвере.
Да, небольшая серебряная булавка в виде лошадиной головы, из Мексики.