Чтение онлайн

Вряд ли субъектами таких формирующихся внутриобщественных частных сфер владения могли быть мужчины, дело которых – охота, добывание пищи для всего общества (присвоение). (И сегодня дорвавшиеся до власти и, соответственно, возможности мужчины с удовольствием предаются этой первобытной страсти.) Скорее такими субъектами могли быть женщины, более свободные от непосредственного добывания жизненных средств и более привязанные к месту обитания, имеющие возможность сохранить и при возможности даже умножить накопленные жизненные ресурсы.

Таким образом, рост вооруженности и степени воздействия на внешнее окружение на определенном этапе закономерно привел к формированию и становлению в рамках общеобщественной, общеколониальной сферы присвоения и пользования и наряду с ней новой, подчиненной ей, относительно устойчивой частной сферы владения, субъекты которых, будучи относительно независимыми друг от друга, остаются безусловно зависимыми от сообщества в целом и по-прежнему не могут существовать вне последнего.

Жизненные средства, составляющие частные внутриколониальные сферы владения, могут в принципе и несколько отличаться друг от друга: одни могут содержать, скажем, свиней, другие – коз, третьи – овец, четвертые – кур – и т.д.

Становление и укрепление частной внутриколонийной сферы владения с женщиной в качестве ее субъекта превращает первобытную колонию уже в нечто качественно новое – матрилинейный род, – и поныне, естественно, в несколько трансформированном виде сохранившийся кое-где (если информации об этом можно верить – все-таки более вероятно, что современная „примитивная“ матрилинейность – результат определенной редукции социальной структуры с утратой ранее существовавшей патрилинейности; но даже и в этом случае ее существование указывает на то, что она все-таки была – „откат“ все-таки является возвратом к ранее существовавшему); да и сегодня какой-нибудь даже генерал у себя дома нередко безропотно превращается в обыкновенного „подкаблучника“ – в доме, как ни крути, главной является женщина…

Этот момент знаменует начало принципиально нового типа эволюции – эволюции социальной, – основанной на изменении и развитии структуры общества.

Именно между субъектами таких частных сфер владения могли возникнуть первые спорадические случаи обмена жизненными средствами, то есть внутри общества, а вовсе не „там, где кончается община, в пунктах ее соприкосновения с чужими общинами или членами чужих общин“, как это в общем-то безосновательно полагал К. Маркс (Капитал, Т. I, с. 97). Ведь между „общинами“ или „членами общин“, если под ними подразумевать, в частности, развитые колонии или формирующиеся матрилинейные роды и их членов, могут существовать лишь отношения „силы и грабежа“, то есть присвоения, если противное не оговорено специально (и в наше, казалось бы, цивилизованное время даже весьма развитые современные государства, несмотря на все договоры и обязательства, при малейшей возможности проводят ту же древнюю „политику“ международного разбоя и бандитизма: США в отношении Гренады и Панамы, СССР в отношении Афганистана, Ирак – в отношении Кувейта, – примеров таких более чем достаточно 11 ); внутри же такой „общины“ отношения силы и грабежа ограничиваются механизмами внутриобщественного социального регулирования, ведущего начало от системы доминирования стада обезьян, и становятся возможными отношения обмена, в которых их субъекты являются равноправными участниками, действующими по взаимной доброй воле и если и принуждаемыми, то только жизненной, экономической необходимостью, но отнюдь не внешним волевым воздействием. Да и существовавшие во времена Маркса сельские общины были не сами по себе, а под гнётом государственной власти, то есть внутри общества, были внутриобщественными социальными структурами.

В предыдущей главе мы выяснили, что отношения обмена, в которых их субъекты являются равноправными участниками, действующими по взаимной доброй воле, впервые становятся возможными со становлением внутриобщественных сфер частного владения.

Участие в этих отношениях довольно скоро заставляет их субъектов уяснить, что количественные соотношения обмениваемых жизненных средств отнюдь не столь произвольны, как кажется на первый взгляд, что они диктуются участникам обмена с довольно жесткой принудительностью внешних экономических законов, столь же объективных и неотвратимых, как смена дня и ночи или закон всемирного тяготения. Однако внутренняя сущность этих законов, как мы изо дня в день и в наше время имеем возможность убедиться, во всяком случае, в области общественного сознания, далека от выяснения и по сей день, несмотря на то, что систематическое их игнорирование и сегодня не сулит нарушителям ничего хорошего, а обилие теоретических воззрений и концепций просто необозримо (при всем их обилии, правда, доминирующее положение занимает одна – трудовая – концепция, но и она не так уж лучше всех остальных – действительного понимания основополагающих принципов экономических отношений не дала и она). Да и „служителей“ этих воззрений с их чинами, регалиями и соответствующими самомнениями великое множество.

Чем же могли руководствоваться такие обменивающиеся субъекты при определении количественных соотношений обмениваемых жизненных средств и что в действительности лежит в их основе? {Надо полагать, что и мотивы субъектов современных 12 так называемых „бартерных“ сделок (натурального обмена) в принципе не могут существенно от них отличаться. Если мы и сегодня не в состоянии достаточно определенно это себе уяснить, то из этого вовсе не следует, что основания эти отсутствуют. Здесь надо отметить, что марксовы поиски этого основания пошли по ложному пути. Он, исходя из ошибочного тезиса о том, что „труд всему голова“, рассматривал в этих поисках не жизненные средства, коими в конечном итоге происходит обмен, а результаты производства, продукты труда. И равенство этих „общественно необходимых“ затрат труда он и принял за такое обоснование. Но об этом дальше…}

Поскольку обмену подвергаются не просто „предметы“, а жизненные средства, то есть внешние ресурсы, используемые в процессах жизнедеятельности, анализу обмена необходимо предпослать анализ этих средств, т.е. уточнить, что это такое и каково их значение для этих процессов.

Предположим, некто живет, употребляя в пищу только мясо гуся (если отвлечься от приедаемости птичьего мяса и прочих негативных последствий такой „монодиеты“, пример вполне жизнен) – по одному гусю в день (в данном случае нам безразлично, где он их берет – важно лишь то, что для его жизнедеятельности необходимо каждый день потреблять мясо одного гуся). А теперь представим себе, что в один далеко не прекрасный день он оказывается лишенным привычного для себя источника существования – следовательно, перед ним „перспектива“ неизбежной голодной смерти. И вот теперь выясняется, что мясо этого ежедневного гуся для него является жизненным средством и соответственно имеет жизненную значимость – без него продолжение его жизни невозможно.

Если в такой момент ему предложить взамен мяса одного гуся, скажем, мясо трех куриц, и при этом выяснится, что он в этом случае может продолжать свое существование точно так же, как он это делал, питаясь мясом гусей, то из этого можно будет сделать довольно-таки обоснованный вывод о том, что такая замена является достаточно адекватной и не несет рассматриваемому нами в данном случае экономическому субъекту заметного жизненного и экономического урона.

Следовательно, если два таких экономических субъекта, один из которых питается мясом гусей, а другой – мясом кур (в соотношении, скажем, 1 : 3), вздумают вдруг (хотя бы просто ради праздного любопытства) обменяться своими жизненными средствами именно в указанном соотношении, то такой обмен окажется вполне адекватным и не нарушит обычного течения их жизнедеятельности, то есть не принесет ни одному из них ощутимого экономического урона.

Естественно, количественные соотношения подобного обмена можно выявить только „классическим“ методом проб и ошибок (собственно, вся жизнь людей да и не только людей проходит по именно такому методу).

На основании этого анализа мы можем достаточно обоснованно утверждать, что основанием адекватного обмена жизненными средствами, которое в русском языке принято обозначать словом стоимость, является в конечном итоге их равная жизненная значимость.

Однако вообще все жизненные средства человека можно разделить как минимум на две группы.

Одними из них человек пользуется, в общем-то не заботясь об их источнике, как, скажем, воздух для дыхания, ещё не так давно вода для питья и т.д. (увы, современная капиталистическая экономика наносит все более ощутимый вред среде обитания человека и не только человека, что ставит под всё большее сомнение и этот в ещё недавнем прошлом казавшийся незыблемым тезис!). Они имеются в достаточно больших количествах, достаточно эффективно воспроизводятся земной экосферой, вследствие чего являются объектами сферы пользования каждого человека и, естественно, обмену подлежать не обязаны, а механизм их воспроизведения представляет лишь достаточно отвлеченный чисто познавательный интерес.

Другие же (и их, как мы хорошо знаем, подавляющее большинство) имеются в ограниченных количествах, естественное их воспроизведение либо существенно затруднено, либо ограничено, либо вообще невозможно, вследствие чего интерес к ним заметно более пристальный и значимый. Следовательно, для уверенного ими пользования они должны быть тем или иным путем ограждены от посягательств других возможных пользователей, то есть являться объектами сфер либо владения, либо собственности. И именно на них, строго говоря, и распространяется процесс обмена, рассматриваемый с экономической точки зрения.