Чтение онлайн

– Угу. Дочка, хорошенькая такая. Я в соцсетях видела.

Миллион мыслей тут же атаковал мою голову снова. Одно за другим в ней стали возникать такие подозрения, которые раньше мне самой бы показались полным бредом. Но не сейчас.

– А сколько ей лет, не знаешь?
– уточнила я севшим голосом.

– Кому?
– не поняла Лилька.

– Дочери ее. Мы ведь о ней, не так ли?

Лиля нахмурилась, словно ей нужно было что-то припомнить.

– Да лет пять-шесть, может, семь. Я не очень понимаю в этом, - улыбнулась она.
– А что?

Я помотала головой. Хотелось бы, чтобы этот простой жест помог избавиться от того, что сейчас со мной творилось, но я понимала, что это невозможно.

– Да ничего. Спасибо, что посплетничали, - усмехнулась я и, поднявшись со скамейки вновь, взялась за ручку коляски.
– До встречи!

Прежде, чем Лиля хоть что-то бы ответила или попыталась меня задержать (в попытках это сделать я откровенно сомневалась), я направилась к выходу из парка, ощущая в душе только раздрай и ничего кроме.

Вечером этого же дня меня ожидал сюрприз. Когда я окончательно вымоталась своими мыслями и сомнениями и решила переключиться хоть на что-то (например бездумно посмотреть какую-нибудь комедию), раздался звонок в дверь. Все те часы, что прошли после нашей с Никитой прогулки, я то и дело брала в руки телефон, чтобы звонить Ване. И столько же раз его откладывала. Потому что очень сомневалась в двух вещах - что муж приедет, если я его позову. И что смогу выдержать эту беседу, в ходе которой могло выясниться множество нелицеприятных вещей. 

Взглянув в глазок, я нахмурилась. В бесформенном пятне, которое углядела по ту сторону двери, угадывались розы. Целый букет ярко-малиновых роскошных цветов.

Я открыла и ожидаемо-неожиданно обнаружила за дверью мужа. Он стоял, растерянно-стеснительно улыбаясь и прикрывался розами, как щитом.

– Пустишь?
– спросил меня, когда я сложила руки на груди и вскинула брови, ожидая, когда Иван заговорит первым.

– Ты к Никите?
– ответила вопросом на вопрос и едва сдержалась, чтобы нервно не рассмеяться.

Ага, с цветами, к трехмесячному сыну…

– И к нему тоже.

Не дождавшись ответа на свой вопрос, муж вошел в прихожую и застыл напротив меня, так и держа цветы перед собой.

– Я безумно по вам соскучился, - сказал он и протянул мне букет.

Я сомневалась несколько мгновений. Брать или не брать эти розы? Ваня никогда не был скупым на такие знаки внимания, но в этот раз в голове тут же возник вопрос: мне ли одной дарились такие шикарные букеты?

– Спасибо, - безразлично ответила я, все же забирая розы.
– Никитка в детской. Вроде бодрствует, следит за каруселькой. В туалет ходит исправно, ест с аппетитом, спит крепко, - выдала я сухой отчет и, развернувшись, собралась уйти на кухню.

– Мия!
– Иван, оказавшись рядом в один шаг, обхватил меня за предплечье и развернул лицом к себе.

Я всматривалась в его глаза бесконечные мгновения и видела в них столько всего, что у меня по телу дрожь пошла. Боли и растерянности было так много, что мне казалось, будто меня обдает ими, словно волной.

– Что? Ты же не интересовался им все эти три дня с момента, когда ушел. Вот. Теперь в курсе, как твой сын.

Я едва удержалась, чтобы не сказать «ты не интересовался ни им, ни мной», но вовремя себя остановила. За последние дни я столько раз незаслуженно оказывалась просящей самых обыденных вещей, что мне это самой уже казалось жалким.

– Я интересовался… Просто решил тебя не тревожить. Звонил твоему отцу, просил не говорить ни тебе, ни твоей маме.

Ах, вот оно что, значит. Муж нашел прекрасный способ быть осведомленным обо всем, что у меня происходило. А папа, по-видимому, то ли решил занять сторону Вани, то ли просто чисто по-мужски посудил, что его дело крайнее.

– Понятно, - процедила я и, высвободив руку, все же ушла.

Ставя цветы в воду, я поймала себя на том, что чутко прислушиваюсь к любому звуку, который доносится из детской. Такое привычное общение Вани и Никитки, когда муж что-то выдавал своим басом, а сын радостно гулил в ответ, сейчас казалось принадлежащим совсем не моему миру. Как же быстро порой обычные и обыденные вещи становятся сродни самым настоящим драгоценностям!

– Знаю, он клевый, - предвосхитила я фразу мужа, когда он появился на пороге кухни через десять минут.

Слава всем святым, пришел без сына, потому что у меня к Ване имелся важный разговор. Он сформировался окончательно только тогда, когда я сидела, прислушивалась к голосу мужа и понимала - мне этого безумно не хватало.

И еще, что мне отчаянно нужно знать правду. Всю. От и до. И теперь, как я надеялась, можно было рассчитывать на то, что Иван уже успел понять, насколько вся ситуация острая и тяжелая. И насколько я не готова к тому, чтобы мне лгали и дальше.

– Да, еще какой. Я бы хотел с ним погулять, - сказал он, и я мгновенно задохнулась, представив себе то, что все это время упускала из виду.

Если мы с Ваней разойдемся и он получит в суде право не только видеться с сыном, но и забирать его, скажем, на выходные, а сам при этом будет жить со Светой… Выходит, что Никитка будет считать это нормой? Общаться с ней, этой женщиной, от которой мне никогда не было покоя… есть ее еду? Ходить с нею в кафе… Какой кошмар. Такого я допустить уж точно не могла, черт бы ее побрал!

– Сходим все вместе, - как можно спокойнее произнесла я и кивнула на стул.
– А сейчас присядь, пожалуйста, у меня к тебе есть важный разговор.

Дождавшись, когда Ваня устроится за столом и обопрется на него локтями, словно ему нужна была поддержка, я размеренно, подбирая каждое слово, спросила:

– Сегодня виделись с Лилей Меньшиковой. Так вот… она кое-что сказала. То, чего я не знала до этого момента. Оказывается, у Светланы есть дочь. И я очень хотела бы знать, не твоя ли она?

– Что?

Иван даже инстинктивно отпрянул, услышав вопрос жены. У Светы есть дочь?..

Мысли хаотично заметались по черепной коробке, панически переключаясь с одного на другое, и при этом он не мог ухватиться толком ни за одну из них.

Мия смотрела на него выжидательно. Нет, не просто выжидательно - испытующе. Ее пристальный взгляд пытался, казалось, проникнуть ему прямиком в голову, добраться до сути вещей.

Только вот засада - он и сам не знал этой сути. Говорила ли Света что-то о своей дочери? Ваня не мог припомнить. Все их разговоры слились для него в мучительно-щемящую ностальгию, тянущую за потайные струны души, доводя тем самым до приятной боли. Он охотно окунался в эти бередящие душу воспоминания, где был еще молод и свободен, но… что он знал о Свете теперь? Что он знал о ее нынешней жизни?