Чтение онлайн

Злится на него и оскорбляет?

— Зачем ты…

— Что еще, Красов? Чего тебе еще?

— Я не ревную, Юля. Слышишь? Не вижу проблем. Пусть он познакомится с…

— С… С… С… С кем? — оглядывается на сына. — Игорек?

— А?

— Побудешь с бабушкой и дедушкой, пока…

— Не надо, Юля, — не разжимая губ, ей говорю. — Ты нервничаешь из-за Свята, а сгоняешь все на…

— На ком?

— … — киваю на мальчишку, корчащего мне смешные рожицы в зеркале заднего вида.

— Фух! Слава Богу! Разговор окончен. Отец сюда идет…

С трудом воспринимаю все то, что в настоящее время в этой комнате с нами происходит. Она ведь злится? В точности! И сильно негодует? Так и есть! Щедро испускает желчь, обильно подтекая злостью, намеренно таранит ненавидящим взглядом мое лицо, испепеляя кожу, раздирая струпья, ногтями расцарапывая затвердевшую от нервной судороги мякоть. Желая смерти, она готова растерзать меня и мои жалкие останки, не задумываясь, по ветру развеять…

Очень странно и довольно неожиданно, но в памяти всплывает чрезвычайно нехороший эпизод из прежней, военной, как будто бы ненастоящей, вымышленной жизни.

«Женщины всегда злее, опаснее. Запомни прописную истину, майор» — так любил частенько повторять один очень мудрый человек. Твердо сообщал, почти как правило, безукоризненно назубок цитировал параграф, транслируя скупую данность, резко поправлял разгрузку и не по-русски шустро обращался к вопящим и вырывающим волосы себе на голове местным низкорослым дамам, цепляющимся за его руки и забирающим заряженное свинцовой драмой опасное оружие, словно только в этом кроется истинная причина их непрекращающихся уже который год военных действий, житейских горестей и нечеловеческих страданий-бед.

«Они всегда уверены в себе, Свят. Знают, что им все позволено. Все разрешено» — хмыкнув, выставлял перед собой повернутую затянутую в грубую армейскую перчатку руку. — «Три шага назад, леди. Сели. Я кому сказал? Тишина. Терпение, кошки. Ишь, заголосили. Стервы-ы-ы» — шипел на них, выставляя зубы. — «Где ваши мужчины? Куда они ушли? Вы тут, что ли, одни? Позвольте не поверить. Итак…».

— Прекрасно выглядишь, — решаюсь на первые слова, набатом разбивающие молчанку, в которую мы с ней играем в общей сложности где-то полчаса.

— Что ты хочешь? — она рычит, обходя холодный стул, стоящий посередине моей жилой комнаты. — Какого лешего тебе здесь надо, Святослав?

Святослав? Не Свят, не Святик, не… «Мне очень хорошо с тобой!» — ее слова, ее ласковые прозвища, нежные объятия, ее искренние чувства, просьбы, мольбы и… Ее признания!

«Считаешь, что эти девки злые? Уверен? С виду не скажешь!» — я парировал и по-глупому смеялся. — «Смотри, какой у той красавицы пронизывающий до костей острый взгляд. Теплый цвет, как будто подведенные глаза, иссиня-черные стрелки. Херня какая-то. В этой цивилизацией не замусоленной деревне у девицы по-модному накрашено лицо. У них тут что…».

«Это все обман! Ловушка, блядский капкан. Не верь им. Бабы — дьявольское зло!» — не унимался мой вынужденный по оружию брат.

«Не наговаривай на местных. Нам с ними, в общей сложности, неполную неделю коротать» — я размахивал рукой, призывая всполошенных нашим рейдом тёток сесть на землю и прекратить нытье, которое, если честно, жутко раздражало, не давало сосредоточиться и принять какое-либо, не то чтобы рациональное и взвешенное, решение.

«Они будут покрывать своих мужчин, Свят. Сдохнут, но ни хрена не скажут. А если скажут, то чушь, которая затянет нас в глубокую могилу. Стервы-ы-ы-ы. Сука!» — он шептал и периодически передергивал затвор. — «Это, блядь, просто-таки круговая порука. Убежден, что одна их этих кошек вполне способна выстрелить в упор».

«Я в этом не уверен. Это женщины! Смотри, там совсем девчонки. Им лет пятнадцать, наверное, неполных шестнадцать. Им бы в школу походить, а потом поступить в какой-нибудь педагогический институт, а после выйти замуж. Прошу вас, женщины, милые, не кричите. Все будет хорошо! Нам ведь от них ничего не нужно» — силой опускал даму на пол, придавливая ей плечо. — «Кров, вода, свет, хлеб!».

«И чистое белье? А по прейскуранту у тебя секс с иноземками не предусмотрен?»…

— Как дела? — с кривой улыбкой задаю простой вопрос.

— Что надо? Еще раз повторить?

— Будь добра, — растягиваю спину по стене, стукаясь затылком о деревянную панель.

— Проваливай отсюда, — садится на стул и закидывает ногу на ногу. — Ничего не выйдет.

— Не выйдет?

— Я не буду повторять, Святослав. Все закончилось. Для тебя это не новость из разряда: «Да как же так?». Ты дал понять, что…

— Я ошибся! — грубо обрываю.

— Ошибся? — обхватывает двумя руками оттопыренную коленку и откидывается на спинку стула.

— Да!

Мне не следовало уходить. Я сделал неправильный выбор. Поторопился. Не рассмотрел все варианты.

— Я признаю, что…

— Ты научился говорить высокопарные слова?

— Юль… — кривлюсь, словно в рот попало что-то горькое, невкусное и очень кислое.

— Долг, честь, присяга… Бабки, наконец!

— Что? — стараюсь не смотреть ей в глаза, да и в целом на нее, поэтому прочесываю расфокусированным взглядом незанавешенное окно, с противоположной стороны которого моим глазам представляется до усрачки милая картина.

Мой сын смеется, подпрыгивает, спотыкается, ощутимо прикладывается о песок коленями, затем встает, выставляя мне на обозрение попу, и снова начинает бегать, размахивая тонкими ручонками.

— Ему здесь вольготно, да? — киваю на суетящегося ребенка. — Где вы живете?

— Убирайся, Святослав. Вали в ту жопу мира, из которой выполз.

— … — возвращаюсь к ней лицом.

Сука, блядь! Да лучше бы я этого не делал!

— Игорь — мой сын. И закончим на этом! — твердо и негромко заявляю.

— Нет, не твой, — с издевательской усмешкой отвечает.

— Сергей сказал…

— У папы, — наматывает пальцем виртуальный шарик у виска, — с головой не все в порядке. Это всем давно известно. Ты, видимо, не в курсе. Еще бы! Если не ошибаюсь, ты с одухотворением отрабатывал очередной прибыльный контракт. Чмо!

— Что ты кроешь?

— Говорю, что у моего сына есть другой отец. Понятно?

Как раз смотрю на этого удода! Красов о чем-то разговаривает с Сергеем, посматривая за беготней мальчишки.