Чтение онлайн

— Холеный пид.рас! — с ухмылкой поджимаю губы. — Трахает тебя? Ты довольна?

— Да, довольна, — вцепившись пальцами в обивку стула, раскачивается на месте. — Я замужем и очень счастлива, а Костя…

— Всегда был пиз.атым долбое.ом.

— Господи! — по-моему, она подкатывает глаза и сильно-сильно сокрушается. — Ты так жалок, Мудрый. Жаль тебя. Только маты, грубость и откровенное бессилие. Оскорбляешь нас, изображаешь жертву, в дикаря играешь. Отложенная до лучших времен жизнь, похоже, догоняет. Какого черта, а? Мы приехали. Отец попросил. Да кого я обманываю! Он просто приказал.

— А вы типа выполнили?

— Все-все про приказы знаешь, да?

— Есть такое! — громко хмыкаю.

— Ладно. Стоп! Все! Давай поговорим, как нормальные цивилизованные люди…

— Я слушаю, — перебиваю, потому как не желаю больше закладывать на корочку ее наигранную истерику.

— Ты ничего не добьешься. Запомни, пожалуйста. Заруби на носу или на лбу, набей татуировку себе на жопу, член и яйца. Все, что сейчас происходит, какой-то сюрреалистический экспромт. Не более! Ты сделал выбор, Святослав. Ушел! Тебя страна на подвиги позвала…

— Юля!

— Не перебивай меня, черт бы тебя подрал, — взвизгивает, подпрыгивая на сидении стула.

— … — киваю, мол, хорошо и я на все согласен.

— Я тоже сделала выбор. Я смирилась с тем, что произошло. Видит Бог, не хотела, но, — громко сглатывает, обхватив рукой себе шею, надавливает на гортань и с видимым усилием продолжает, — ничего не попишешь. Я не твоя! Перестала быть твоей, но…

— Прости меня, — все-таки не сдерживаюсь и нагло перебиваю. — Прости!

— Неужели ты не понимаешь, что этим ни черта не исправить.

— Хочу…

— «Хочу» больше не работает, Святослав. Ты не имеешь права что-то хотеть, что-то требовать, на что-то надеяться.

— Почему?

— Ты умер!

Неправда! Ложь! Я определенно жив. Я, сука, специально выжил.

«Они пользуются своим статусом, майор. Очерчивают территорию, на которую надо бы с опаской заходить. Не верь им. Пусть говорят, что ни х. я не знают, что не ведали, не ведают про то, что вытворяют их благоверные мужья, а ты держи дистанцию и не спеши с какими-либо выводами!»…

— Я здесь, Юля. Я живой!

— Я хоронила тебя. Знаешь, сколько раз?

— Нет, — опустив голову, шепчу куда-то в землю.

— Трижды — только останки. Пять — неопознанное тело, на которое меня просили посмотреть в холодной прозекторской. Там были мальчишки! Господи! Засохшая кровь, скрюченные пальцы, приклеившаяся к коже ткань блядской формы. Это геройство? Это что…

— Это долг!

— Пошел ты к черту! Долгом были я и мое беременное состояние. А у тебя… Не перебивай меня, сволочь, — обхватив себя руками, голосит, притопывая ногами. — Я вглядывалась в их, твою мать, смертью одухотворенные лица, трогала каменные руки, искала оторванные конечности, чтобы поддержать бойца, за которым ни одна сука на опознание не пришла. Возможно, мне выпала большая честь рассмотреть в этой бесформенной массе что-то мне знакомое. Дважды… Дважды я целовала мертвого в лоб! Это что? Чем я такое заслужила? Нет… — мотает головой, шипит и сводит крепко-крепко зубы. — Я жить хочу, Святослав. Нор-маль-но! Без излишеств и без романтики, от которой у тебя на хрен сносит крышу. Твои слова про честь…

— Юля, я все понял.

— Заткнись! — сипит и глухо произносит. — Какие государственные интересы отстаивал лично ты там, где был, где ты погиб, где ты…Я ведь даже не знаю, в какой стране, в каком Богом забытом месте, ты землю носом рыл, чтобы доказать, что можешь, способен, что достоин своих погон. Кто ты? Сержант, лейтенант, капитан… Майор?

Мне дали подполковника! Но…

— Чего добился своими вылазками в тыл воображаемого врага? Все люди — братья! Слыхал о таком?

«Мы для них пришлые, майор. Чужие! Иной менталитет, незнакомый язык, другая — не хуже и не лучше — культура. Их жизнь — их выбор! Сядь, стерва, кому сказал» — тот старый друг штудировал философский бред и отдавал гавкающие приказы улюлюкающим местным бабам, никак не желающим угомонить свое большое рвение…

— Я знаю. Можешь не рассказывать, — вожу носком по полу, полируя темно-серое покрытие.

— Мой сын попал в контрольную группу, Святослав. Он стал маркером, по которому врачи военных госпиталей определяли, кто в данный момент перед ними лежит с оторванной башкой и вывернутыми конечностями. Игорю вот здесь, — она заталкивает указательный палец себе в рот и с той стороны надавливает им на щеку, выпячивая мелкий бугорок, — брали ватной палочкой слюну, а вот здесь, — другую руку запускает себе в волосы, взлохмачивая красиво собранный затылок, — отрезали детский локон. А твоя забытая рубашка…

— Юля! — злобно рявкаю в, похоже, абсолютно безуспешных попытках прекратить этот скулеж. — Я понял. Перестань!

— Я устала опознавать тебя, Мудрый. Я состарилась, пока четыре года ждала тебя. Ты вот, сука, к нам совсем не торопился.

Неправда! Я спешил, да только все не так, как мне хотелось, там сложилось.

— Я вернулся. Послушай меня. Давай успокоимся и…

— Ты мне одолжение сделал?

— Нет.

— Лучше бы ты умер! — кричит, выпаливая в сердцах.

Я вижу… Вижу, что все это происходит строго на эмоциях, и что на самом деле Юля так совсем не думает, хоть истошно вопит и громко причитает.

— Считаешь, я шучу, психую и громкими словами бравирую? Смотри на меня, Святослав. Имей, в конце концов, мужество, воин-освободитель!

— Я смотрю! Смотрю, смотрю… — таращусь на нее, но картинка, разворачивающаяся у меня перед глазами, увы, не очень четкая, скорее, слишком мутная. — Ни о чем не прошу! Ни о чем, — последнее по буквам, еле двигая губами, почти про себя шепчу. — Хочу видеться с сыном.

— Он не поймет, — отказывает, мотая головой. — У него уже есть отец!

— Это Красов?

— Да. Костя готовит документы на усыновление и…

— Зачем доводишь до крайности, Юла? Кружишь, вращаешь, заворачиваешь бубликом, в кольцо. Я о многом, что ли, прошу?

— О неподъемном! — она встает со стула, коленями цепляет край сидения, а мебельные ножки скользят и едут по гладкому напольному покрытию, оставляя четкие следы такого «преступления».

— Я тебя прошу, — не двигаясь, слежу за ней.

— Нет.

— Я хочу установить законное отцовство.

— Очередная прихоть, блажь, хотелка. Твой приказ? В любом случае, я возражаю. И да, еще! Забыла кое-что добавить: мне на твои желания плевать. Я против! — поворачивается ко мне спиной, но по направлению к двери не продвигается.

— У меня есть…

— У тебя ничего и никого нет. Ты абсолютный ноль, никто, Мудрый Святослав. Для меня, ты умер. Я несколько раз тебя похоронила и с потерей наконец-таки смирилась. Ты никогда не любил меня, а я больше не люблю тебя.

— Это неправда! — неслышно бормочу, покачивая головой.

— Ты уничтожил меня бесконечной нервотрепкой и своим упрямством. Так не живут, Святослав. Или армия, или жизнь с любимой на гражданке.

— Юль…

— Ты спал со мной, тебя все устраивало, мне тоже подходило, ведь я считала тебя своей судьбой, верила и отдавалась без остатка. Но ты на другой женат…