Чтение онлайн

Модель вручения премии везде почти одна и та же. Фонд X Prize Foundation определяет задачу и находит спонсоров, объявляет премию и пиарит ее в надежде привлечь инвестиции на сумму, большую, чем размер премии. Когда задача решена, в торжественной обстановке происходит вручение премии, а организация переходит к поиску новых задач. Получатель премии остается со своей интеллектуальной собственностью и может заняться ее коммерциализацией, если у решения вообще есть коммерческая ценность.

«Одной из наших задач является изменение мышления людей, – говорит Боб Вайс, вице-президент фонда X Prize Foundation. – Мы хотим совершить крутой поворот».

Отчасти они уже добились этой цели. По проложенному ими пути идут и другие. Существует, например, «М-премия» – за самую долгоживущую мышь, присуждаемая в надежде на то, что человеческую жизнь тоже можно будет удлинить. Математический институт Клэя, некоммерческая организация, которую в 1998 г. учредил бизнесмен из Бостона, предлагает миллионные премии за решение семи математических задач «Миллениума». (Правда, подобные стимулы действуют не на всех. Первая такая премия была присуждена российскому гению-затворнику Григорию Перельману. Но он не захотел получить ее.)

Однако все это ничто по сравнению с амбициозной схемой, которая обещает раскрыть весь потенциал инновационных премий. Пять национальных правительств и Фонд Билла и Мелинды Гейтс выделили $1,5 млрд на премию разработчикам и поставщикам более эффективной вакцины против пневмококковых заболеваний – пневмонии, менингита и бронхита. Эта награда нужна потому, что даже патент не принесет фармацевтической компании никакой прибыли, поскольку такое лекарство нужно в основном для бедных. Пневмококковые инфекции ежегодно убивают до миллиона детей, в основном в развивающихся странах.

Как показывает история с Джоном Харрисоном, главная трудность в том, чтобы определить, когда изобретатель сделал достаточно для того, чтобы потребовать свою награду. Особенно это касается тех случаев, когда премия вручается не за очевидное достижение (помните вручаемый за самый скоростной самолет кубок Шнейдера, который содействовал разработке «спитфайра»?), а за такие практические вещи, как нахождение долготы или создание вакцины против пневмококкового менингита. Харрисон стал жертвой спора между сторонниками применения часов и сторонниками чисто астрономических вычислений. Подобные споры могут разгораться и сегодня. Одна пневмококковая вакцина может оказаться дешевой и быстрее запуститься в производство, а другая – более надежной и с меньшим количеством побочных эффектов. Кому вручать премию – обеим группам или никому?

По этой причине премия имеет форму соглашения о значительном субсидировании первых крупных партий успешной вакцины. Разработчики будут получать прибыль только в том случае, если смогут убедить правительства или граждан бедных стран в необходимости покупать эту вакцину по приемлемой цене, быстро или медленно, полностью или частично возвращая себе истраченные средства в соответствии с реакцией рынка. Премия компенсирует доходы, которые такая компания могла бы получить, запатентовав свое лекарство. Но если компания согласна на получение премии, то ей придется продавать свою вакцину по сниженной цене.

Если учесть, что только крупнейшие фармацевтические компании расходуют более $5 млрд в год на научные исследования и разработки, то с точки зрения коммерции премия в полтора миллиарда должна восприниматься серьезно. И эта система сработала: в конце 2010 г. дети в Никарагуа получили первые вакцины от пневмококковых болезней, оплаченные из средств премии.

Скоро появятся и другие лекарства. Планируется создать вакцину от малярии. Чтобы возник коммерческий интерес к ней, премия должна быть не менее $5 млрд. Сторонники таких премий считают, что может быть создана даже вакцина от ВИЧ, на которую потребуется от $10 млрд до $20 млрд, или в три раза больше, чем общие расходы на научные исследования всех крупнейших фармацевтических компаний. Это большие деньги. Однако самое примечательное в этих премиях то, что ни цента из них не расходуется до тех пор, пока исследователи не достигнут успеха. Это позволяет реализовать желаемую комбинацию: совершенно открытое соревнование, при котором можно реализовать самую смелую, самую рискованную идею, а огромные суммы денег расходуются только тогда, когда проблема решена.

Прошло 70 лет после того, как Реджинальд Митчелл перевернул все представления о том, что может делать летающая машина, и 21 июня 2004 г. странно выглядящий аэроплан с одним невозможно длинным тонким крылом вырулил на взлетную полосу в пустыне Мохаве. Этот летательный аппарат назывался «Белый рыцарь-1». Он был разработан блестящим авиационным конструктором Бертом Рутаном, принадлежащим к той же когорте инженеров, что и Митчелл. Рутан работает на «галапагосском острове» маленького городка, расположенного в пустыне. Все, что в нем есть, – это несколько закусочных фастфуд, автозаправки и огромная площадка, на которой стоит списанная авиационная техника. (Сам Рутан говорит: «Мы занимаемся инновациями потому, что в пустыне Мохаве больше нечего делать».)

Под крылом «Белого рыцаря», между двумя, как у катамарана, скрепленными фюзеляжами, размещалась небольшая капсула – «Космический корабль номер один» (SpaceShipOne). В ней сидел 63-летний человек по имени Майкл Мелвилл. Так выглядело начало эры частных космических полетов и, следовательно, космического туризма.

Это эпохальное событие стало возможным благодаря наличию инновационных премий. «Космический корабль номер один» – один из двух десятков проектов, претендовавших на получение премии Ansari X Prize, которая вручается одной некоммерческой организацией. (Были в состязании и явные аутсайдеры, например, одна команда спонсировалась «кофейней, расположенной в центре города Фокс».) Несколько месяцев спустя, когда «Космический корабль номер один» с помощью «Белого рыцаря» совершил два кратковременных испытательных полета в космос, группа Рутана обеспечила себе получение премии в $10 млн.

Однако это далеко не полная картина. Надо отдать должное и филантропии: один из богатейших людей планеты Пол Аллен, основавший вместе с Биллом Гейтсом компанию Microsoft, финансировал работу Рутана примерно так же, как это делает Институт Хьюза: ему понравилась идея, и он поверил в талант изобретателя. Была в этом деле и коммерческая подоплека: Рутан сотрудничал с Virgin Group сэра Ричарда Брэнсона, которая хочет превратить космический туризм в прибыльное предприятие. Virgin Galactic уже заказала большой космический корабль с увеличенными иллюминаторами и пространством для парения в невесомости.

При более широком рассмотрении оказывается, что и правительство тоже приложило руку к этому проекту и заслуживает «дружеского похлопывания по плечу» за то, что эра частных космических полетов наступила. Еще в 1950-х гг. самолет Х-15, финансировавшийся НАКА – организацией, которую почти сразу сменила НАСА, – взлетел на высоту 106 км, где, по сути, начинается космическое пространство, после того, как его поднял с земли бомбардировщик В-52. Этот метод доставки грузов в космос вышел из употребления, когда президент Кеннеди сконцентрировал все внимание на полете человека на Луну. Для этой цели годились только ракеты, стартующие с Земли. За это мы заплатили потерей плюрализма: надежный и многообещающий способ запуска спутников с самолета-носителя был почти полностью забыт и вновь востребован лишь десятилетия спустя благодаря премиям, филантропии и стремлению к прибыли. О старой технологии вспомнили и оценили ее по достоинству.

Другими словами, невероятный проект по доставке человека в космос на частные средства был реализован благодаря мощи человеческого интеллекта и нескольким источникам финансирования. Одно с другим совпало случайно, но мы обязаны отдать должное этой случайности, поскольку благодаря ей было создано много других ценных вещей. Интернет появился как развитие проекта, финансированного пентагоновскими щелкоперами, но потребовались изобретатели из студенческих общаг, чтобы реализовать весь его потенциал. Спутники и GPS были созданы благодаря правительственной поддержке, но маловероятно, чтобы какой-нибудь чиновник содействовал появлению на рынке автомобильных навигаторов.