Чтение онлайн

Когда он подрос, он иногда выводил меня из себя. Помню, как-то, когда ему было года три, он нашел среди моих вещей новенькие тени и попытался ими накраситься, раскрошив и рассыпав их по полу. Я злилась и кричала так, что все соседи слышали.

Еще как-то он закрылся в комнате родителей, залез на верхнюю полку, достал там таблетки и марганцовку. Марганцовку он всю рассыпал по полу, а пару таблеток, наверное, проглотил. Благо, это были витамины, и ничего страшного не случилось. А марганцовка еще долго окрашивала воду в розовый цвет, когда я мыла пол.

Мой брат никогда не ходил в садик, и в этом ему повезло. Он провел свое детство дома с дедушкой и бабушкой.

Я помню его в первом классе. Я шла после линейки по коридору и увидела его. Он стоял в новой, нарядной одежде, прижавшись спиной к стене, и растерянно смотрел по сторонам, не зная, что делать, удивленный большим количеством детей. Я подошла и заговорила с ним, чтобы его поддержать.

Мне нравится, что Олег уже лет с пяти знал, чего хочет. Ему нравились компьютеры и все, что с ними связано. Эта любовь сохранилась до сих пор.

Мы живем с ним в разных городах. Мне жаль, что мы с ним редко видимся и мало общаемся. Я уехала из дома, когда ему было всего девять лет. И мне кажется, что я совсем его не знаю. Это грустно, ведь я всегда хотела, чтобы у нас были более близкие отношения.

Несколько лет назад я спросила у мамы, как я родилась, и она мне рассказала.

У нас с сестрой разница в возрасте довольно маленькая, чуть меньше двух лет. Мама хотела, чтобы разница была в три года, потому что воспитывать сразу двоих маленьких детей сложно. Беременность мной была неожиданной, незапланированной, но они с папой решили меня оставить. Я родилась немного недоношенной, потому что мама все время брала на себя тяжелую физическую работу и беременность ее не останавливала. Я появилась на свет после очередной утомительной работы. Когда мама доехала до родильного дома, я почти уже родилась. Я была очень маленькой, около 2600 г, но была здорова. Нас выписали на шестой день. Я была плаксивой и требовала много внимания к себе.

Вот какой я себя помню в самых ранних своих воспоминаниях… У меня были вечно растрепанные непослушные волосы до плеч, огромные глаза и почти всегда до крови исцарапанные коленки. Коленки всегда были ободраны из-за того, что я все время где-то лазила: то прыгала через забор, то забиралась на дерево, то каталась на самокате с горки.

Я просыпалась и, едва успев открыть глаза, бежала летом на улицу. За дверью был сад, залитый солнцем. Там росли прекрасные гладиолусы, кажется, выше меня в высоту, и флоксы. Мир, находящийся за дверью нашего дома, притягивал меня как магнитом, будоражил любопытство и воображение. Мне некогда было умываться и завтракать, надо было бежать в этот манящий лучезарный мир и придумывать разные забавы. Я ловила кузнечиков, наблюдала за бабочками, слушала в лесу птиц и изучала их гнезда, смотрела, как надуваются лягушки, когда квакают, и носила домой головастиков в стеклянной банке. За все это папа в шутку называл меня «стрекозлом».

Я часто глотала еду на бегу. Обычно это был хлеб с маслом и сахаром. На большее не хотелось тратить время.

Карманы моих платьишек всегда были набиты какой-то интересной мелочью.

Такой я была, пока не решила стать хорошей девочкой…

Самые первые мои обрывочные детские воспоминания были в основном радужными.

Я помню, как-то мы сидели всей семьей на кухне, обедали. Я услышала стук. Казалось, что кто-то стучится в дверь. Кто-то попросил меня выйти и посмотреть, кто к нам пришел. Я распахнула дверь и увидела: на крылечке стояла игрушка, крокодил Гена. Это было очень неожиданно и приятно. Я была в полном восторге. До сих пор не понимаю, как родители это организовали.

Еще помню, как мы с папой выходили на крылечко и кричали во весь голос: «Ура! Ура! Ура!», когда случались радостные события.

И как однажды к нам приехали родственники и привезли целый пакет ирисок. Сладостей нам тогда родители почти не покупали, а ириски были невероятно вкусными. Мы получили по несколько штучек, а остальное мама спрятала в буфет. Я видела, куда мама спрятала ириски, и тихонечко их таскала, пока никто не видит. Количество конфеток в буфете резко убавилось, но никто из детей не признавался, что к этому причастен. На следующий день все мое тело покрылось сыпью и чесалось. Так мама и узнала, кто таскал из буфета ириски.

Еще оно воспоминание. Мне было лет пять, когда я научилась читать. У меня был тряпичный пакетик с пластмассовыми буквами. Едва я научилась использовать эти буквы, как шокировала маму, выложив из букв слова «голая женщина».

В детстве я часто болела, потому что зимой в садик надо было ходить пешком за три километра через поле. Родители выбивались из сил, пытаясь меня потеплее закутать. Я ненавидела трико с начесом и категорически отказывалась его надевать. Красота для меня была превыше всего. Папа меня мог уговорить одеться потеплее только под предлогом, что я сниму трико на улице перед садиком.

Каждую зиму я лежала в больнице. Один раз, когда я примерно в возрасте пяти лет была в больнице, мы закрылись с одной девочкой в палате, подперев двери стульями, разделись и рассматривали друг друга, напугав этим медсестер.

Еще был случай. Двоюродные братья и сестры решили залезть к соседям в сад воровать яблоки. Я в этом тоже участвовала и кричала во всеуслышание, что я воровка, да так громко, что все чуть не спалились.

Также мне в детстве нравилось быть модницей и наряжаться. От двоюродных сестер по наследству мне досталось много всяких юбочек и кофточек. Я могла переодеваться по три раза на дню.

У меня был к этому процессу творческий подход. Для нарядов я использовала не только одежду. У родителей, помню, была красивая накидка для подушек. Она была из легкой, прозрачной ткани с вышитыми узорами. Мне эта накидка очень нравилась, и мне очень хотелось как-нибудь надеть на себя эту красоту. Однажды я собрала в ладошке края накидки с одной стороны, обвязала их резинкой. Получилось нечто, похожее на фату. Я накинула эту прелесть себе на голову и ходила так по дому. Дедушка увидел меня и спросил: «Это что у тебя? Фата? Ты что, невеста?» — я ответила: «Не невеста, а невестёнок».

Дедушка долго смеялся и несколько раз рассказывал при мне эту историю разным людям. Я тогда не понимала, почему всем так смешно, но почему-то мне не нравилось, что все надо мной смеются.

Из неприятных я хорошо запомнила несколько эпизодов.

У нас дома было правило, что к девяти часам вечера дети тихо должны были лежать в кровати. Вся наша семья (из шести человек на тот момент) жила в одной большой комнате. В девять вечера начинались новости на первом канале, и это было очень важным событием. Ни в коем случае нельзя было шуметь в это время. Как-то я развеселилась и расшумелась, когда они начались. За это я получила подзатыльник от дедушки. Мне уже много лет, но я до сих пор помню тот подзатыльник.

Еще я помню, как в возрасте лет пяти вышла на улицу поиграть с соседской девочкой. За ней присматривала соседка-старушка. Я увидела у своей подружки в руках игрушку, которую потеряла во время своей предыдущей прогулки. Это был маленький цветной поплавок. С решительностью, свойственной пятилетнему ребенку, отстаивающему свои права, я ринулась отбирать у соседки свою игрушку и больно получила палкой по спине от старушки. Это был самый первый случай, когда я остро почувствовала, что мир несправедлив.