ЧЕРНАЯ КНИГА АРДЫ
Шрифт:
– А что же Гортхауэр?
– О, ему открыто многое. Он – первый из учеников Мелькора.
Курумо поморщился. Упоминание об Артано было неприятно. «Золото – низший металл? Много они понимают в металлах!»
– А камни? – вслух спросил он. «Уж об этом-то я наверняка знаю все».
– Ты ответил Учителю верно, но… Взгляни на этот рубин: он похож на пламя и горячую кровь, но в то же время холоден, как лед. Та же двойственность – и в его свойствах, и в свойствах других камней. Рубин – знак не только власти, но и беды, алмаз – еще и камень целителей, а значение изумруда – красота природы и любовь Мироздания. Разве ты не знал?
– Конечно знал, но…
Курумо не окончил фразы, но, похоже, Гэлеон-Мастер и не ждал продолжения.
«Сам не пожелал объяснить. Не снизошел. Отослал к этому недоучке, Ну, да ничего. Он скоро поймет, что я достоин большего. Я докажу…»
– Гэлеон!
– Да, Учитель?
– Взгляни; нравится тебе эта чаша?
Мастер задумался, потом промолвил неуверенно:
– Не знаю, Учитель… Я не вижу изъянов… Никогда не видел я столь тонкой работы по золоту, и камни подобраны умело и искусно… все пропорции соблюдены, но…
– Но?
– Прости, Учитель, но почему-то мне даже не хочется касаться ее, – кажется Гэлеон сам был удивлен своими словами. – Кто сделал это?
– Мой… ученик, – Мелькор запнулся на этом слове. Медленно поднес чашу к губам…
Червонное ли золото сыграло злую шутку с его зрением, или было это отзвуком того, что – будет, но на мгновение почудилось – до краев наполнена чаша густой кровью. Наваждение? Но откуда на губах – солоноватый привкус?..
В ужасе и отвращении Мелькор отшвырнул тяжелую чашу. Она зазвенела, покатившись по каменным плитам. Мелькор прикрыл глаза дрогнувшей рукой.
– Что с тобой, Учитель?!
– Ничего… ничего… Мне показалось…
«Что же за дар ты поднес мне, Курумо? Чья кровь в этой чаше – чьей крови дал ты испить мне? Это – знак; это проклятый дар – видеть, не зная, не понимая, что видишь…»
Разлитое вино больше не напоминало кровь, и он понимал, что это было лишь видением… но – слишком ярким и отчетливым.
ПОЛЫНЬ. ГОД 497 ОТ ПРОБУЖДЕНИЯ ЭЛЬФОВ
…Выбор Звездного Имени – кэннэн Гэлиэ – праздник для всех. И даже среди зимы, она знала, будут цветы. Тем более сегодня – в День Звезды: двойной праздник. Она выбрала именно этот день, а с нею – еще двое, оба двумя годами старше. На одну ночь они трое – увенчанные звездами, словно равны Учителю: таков обычай. Но это все еще будет…
А сейчас – трое посреди зала, и Учитель стоит перед ними.
– Я, Артаис из рода Слушающих-землю, избрала свой Путь, и знаком Пути, во имя Арты и Эа, беру имя Гэллаан, Звездная Долина.
– Перед звездами Эа и этой землей ныне имя тебе Гэллаан. Путь твой избран – да станет так.
Рука Учителя касается склоненной темноволосой головы, и со звездой, вспыхнувшей на челе, девушка выпрямляется, сияя улыбкой.
– Я, Тайр, избираю Путь Наблюдающего Звезды, и знаком Пути, во имя Арты и Эа, беру имя Гэллир, Звездочет.
– Перед звездами Эа и этой землей…
Последняя – она. И замирает сердце – только ли потому, что она – младшая, рано нашедшая свою дорогу?
Как трудно сделать шаг вперед…
– Я, Эленхел…
Она опускает голову, почему-то пряча глаза.
– …принимаю Путь Видящей и Помнящей… и знаком Пути, во имя Арты и Эа, беру…
Резко вскидывает голову, голос звенит.
– …то имя, которым назвал меня ты, Учитель, ибо оно – знак моей дороги на тысячелетия…
Знакомый холодок в груди: она не просто говорит, она – видит.
– …имя Элхэ, Полынь.
Маленькая ледяная молния иголочкой впивается в сердце. Какое у тебя странное лицо, Учитель… что с тобой? Словно забыл слова, которые произносил десятки раз… или – я что-то не так сделала? Или – ты тоже – видишь?
Ее охватывает страх.
– Перед звездами Эа и… Артой… отныне… – он смотрит ей в глаза, и взгляд у него горький, тревожный, – и навеки, ибо нет конца Дороге… имя твое – Элхэ. Да будет так.
Он берет ее за руку – и это тоже непривычно – и приводит пальцами по узкой, доверчиво открытой ладони. Пламя вспыхивает в руке – прохладное и легкое, как лепесток цветка.
«Сердце Мира – звездой в ладонях твоих…»
Несколько мгновений она смотрит на ясный голубовато-белый огонек, потом прижимает ладонь к груди слева.
Учитель отворачивается и с тем же отчаянно-светлым лицом вдруг выбрасывает вверх руки – дождь звездных искр осыпает всех, изумленный радостный вздох пролетает по залу, где-то вспыхивает смех…
– Воистину – Дети Звезд…
Он говорит очень тихо, пожалуй, только она и слышит эти слова.
– А ты снова забыл о себе.
Он переводит на Элхэ удивленный взгляд. Та, прикрыв глаза, сосредоточенно сцепляет пальцы, потом раскрывает ладони – и взлетает вокруг высокой фигуры в черном словно снежный вихрь: мантия – ночное небо, и звезды в волосах…
– Где ты этому научилась? – он почти по-детски радостно удивлен.
– Не знаю… везде… Мне… ну, просто очень захотелось, – она окончательно смущена. Он смеется тихо и с полушутливой торжественностью подает ей руку. Артаис-Гэллаан и Тайр-Гэллир составляют вторую пару.
…А праздник шел своим чередом: искрилось в кубках сладко-пряное золотое вино, медленно текло в чаши терпкое рубиновое; взлетал под деревянные своды стайкой птиц – смех, звенели струны и пели флейты…
– Учитель, – шепотом.
– Да, Элхэ?
– Учитель, – она коснулась его руки, – а ты – ты разве не будешь играть?
– Ну, отчего же… – Вала задумался, потом сказал решительно. – Только петь будешь – ты.
– Ой-и… – совсем по-детски.
– И никаких «ой-и»! – передразнил он на удивление похоже и, уже поднимаясь, окликнул:
– Гэлрэн! Позволь – лютню.
Все умолкли разом: менестреля и так никто никогда не прервет, а если Учитель сам будет играть… Странный выдался вечер нынче, что и говорить!
Только что – смех и безудержное веселье, но взлетела мелодия – прозрачная, пронзительно-печальная, и звону струн вторил голос – Вала пел, не разжимая губ, просто вел мелодию, и тихо-тихо перезвоном серебра в нее начали вплетаться слова – вступил второй голос, юный и чистый:
Андэле-тэи кор эме
Эс-сэй о анти-эме
Ар илмари-эллар
Ар Эннор Саэрэй-алло…
О ллаис а лэтти ах-энниэ
Андэле-тэи кори'м…
Два голоса плели кружево колдовской мелодии, и мерцали звезды, и даже когда отзвучала песня, никто не нарушил молчания – эхо ее все еще отдавалось под сводами и в сердце…