Чтение онлайн

На этот раз он умолк окончательно.

– Проведи меня в библиотеку, – попросила Элхэ.

Балрог кивнул.

Едва увидев того, что – в расшитых золотом черных одеждах – стоял у стола, она почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Понять причину этого она не могла, потому всегда упрекала себя за смутную неприязнь к Майя Курумо.

Майя Курумо. Но ведь Гортхауэр – просто Гортхауэр, хотя – тоже Майя, а вспоминаешь об этом мимолетно, когда видишь, что даже раскаленный металл не причиняет его рукам вреда…

– Что ты здесь делаешь?

Вопрос, хоть и заданный голосом мягким, почти ласковым, заставил ее смешаться; она беспомощно пролепетала:

– Я?.. Я в гостях… у Учителя…

– Зачем?

Она с трудом справилась с собой:

– Просто… Ничего особенного. А что ты читаешь?

Майя снисходительно улыбнулся:

– Тебе еще рано, девочка. Ты ничего не поймешь.

Голос Элхэ дрогнул от обиды; никто и никогда еще не говорил с ней так:

– Я избрала Путь. Уже три зимы минуло; ты забыл?..

Снова равнодушно-снисходительная улыбка:

– Не могу же я помнить всех.

Она порывисто шагнула к дверям, но вдруг испугалась, что обидела этим Майя.

– Я ранила тебя? Я не хотела, правда…

Майя удивленно приподнял брови и, снова принявшись за книгу, бросил:

– Вовсе нет.

Только выйдя из библиотеки она почувствовала, что дрожит, словно от холода. Страх. Не страх опасности, а что-то неопределенное, душно-липкое, похожее на щупальца серого тумана… а это откуда? Кажется, Учитель что-то говорил… или нет?

«Учитель. Тысячу раз произносишь про себя его имя – это имя, единственное, и никогда вслух. Не смеешь. Тысячу раз – безумные слова, и никогда не скажешь их. Лучше не думать об этом. И – ни о чем другом. Скорее бы ты вернулся, Учитель. Учитель».

По этому замку можно просто бродить часами. Просто ходить и смотреть, вслушиваясь в еле слышную музыку, стараясь унять непокой ожидания.

Она поднялась на верхнюю площадку одной из башен, словно кто-то звал ее сюда…

…Он медленно сложил за спиной огромные крылья, все еще наполненный счастливым чувством полета, летящего в лицо звездного ветра и свободы. И услышал тихий изумленный вздох. Девочка протянула руку и, затаив дыхание, словно боясь, что чудо исчезнет, коснулась черного крыла. Тихонько счастливо рассмеялась, подняв глаза:

– Учитель… у тебя звезды в волосах, смотри!

Он поднял было руку, чтобы стряхнуть снежинки, но передумал.

– Пойдем. Так ты никогда не поправишься – без плаща на ветру…

«Это как сон. Или сказка. Но сны и сказки длятся недолго и быстро забываются… Это – когда сказки счастливые. А моя видно – горше полыни. Или ты – чувствуешь это, поэтому дал мне такое имя… Все это закончится. Все это скоро закончится. Ненавижу себя, лучше бы мне не родиться Видящей… И если бы знала, что произойдет… Чувствовать – но не знать, не предупредить… Я увижу – но тогда будет поздно».

– …Ты искусен в сложении песен, Менестрель; почему бы тебе не сложить балладу о нашем господине?

– Но зачем, Курумо? Он никогда не говорил, что хочет этого…

– И не скажет никогда. Конечно же хочет! Разве есть кто-то, кто более достоин восхваления, нежели он? Ведь он – Владыка Арды, Повелитель Мира, и все, что есть живого в Арде, все, что есть плоть Мира, повинуется ему… Это будет лучшей твоей песнью, Менестрель!

– Но Учитель никогда не говорил, что ему нужно такое…

– Поверь мне, я знаю. Подумай – он один противостоит всем Валар! И самым могучим и сильным нужна поддержка. Неужели ты не хочешь доставить нашему господину радость? Уверяю тебя, он будет доволен…

– Я не знаю… я попробую… Может быть ты прав, Курумо…

– …Как я слаб, Учитель… Ничего я еще не умею…

– О чем ты, Гэлрэн?

– Я хочу сложить балладу в твою честь, и вот – не сумел…

– Зачем, ученик?

– Я думал порадовать тебя…

– Мне не доставляют радости восхваления. И ты знаешь это. Кто подсказал тебе эту мысль?

– Курумо, Учитель…

– Курумо, – задумчиво повторил Мелькор; потом поднял глаза на ученика и улыбнулся. – Теперь ты знаешь, что сердцу невозможно приказать петь.

– Да, Учитель… я понимаю…

– Иди, ученик. И пусть придет ко мне Курумо.

– Почему ты решил, что мне нужно такое?

– О Великий! Кто же достоин восхвалений, если не ты? В Валиноре денно и нощно возносят хвалу Манве – разве ты не более заслужил это? О деяниях твоих должно слагать песни… Ведь я же знаю – это придаст тебе силы для новых великих подвигов… Вся Арда будет славить тебя, Владыка!

– Ну и сложил бы песню сам, – насмешливо сказал Мелькор, – у тебя ведь тоже хороший голос!

– Но, господин мой, – с достоинством ответил Курумо, – песни – дело менестрелей; они – как птицы: поют, ибо такова их природа. Мое же назначение в другом.

– Это верно. С такими крыльями взлететь тяжело, – усмехнулся Вала. Курумо остался невозмутимым:

– Я предпочитаю твердо стоять на земле, – ответил он, с удовольствием оглядывая свои черные одежды, богато расшитые золотом и бриллиантами.

– Ладно, оставим это, – Мелькор посерьезнел. – Ответь мне, разве я просил, чтобы кто бы то ни было слагал песни в мою честь?

– Нет, о Великий; но думаю я, что не мог измыслить ничего противного твоей воле. Ведь я – твое создание, и все мысли и деяния мои имеют начало в тебе…

Мелькор тяжело задумался. Курумо в молчании ждал его ответа.

– Иди, – не поднимая глаз на Курумо, молвил, наконец, Вала.

И с поклоном удалился Курумо, исполненный сознания собственного достоинства и правоты.

«Может в глубине души я действительно жажду восхвалений – и просто боюсь признаться себе в этом? Нет… Или – да? Ведь он действительно мое творение, хотя я и думал создать существ иных, чем я… Может быть то, что таится во мне, вошло в него и внушило ему эти мысли? Может быть… Тогда, чтобы одолеть в себе это, я должен объяснить ему, научить его… Видно, плохой я учитель, если он продолжает думать так… Моя вина».

– Курумо!..

Он сидит в резном черном кресле: высокий стройный человек в черных одеждах; плащ небрежно брошен на спинку кресла, рубашка распахнута на груди: жаркий день выдался сегодня в кузне, но тело его не знает усталости. Мерцающий свет озаряет его лицо. Удивительно красивое лицо. Высокий лоб; взлетающие легким изломом брови; в тени длинных прямых ресниц – глаза, светлые и ясные, как звезды; тонкий нос с легкой горбинкой, чуть впалые щеки, твердо и красиво очерченный рот, волевой подбородок… Он улыбается ласково и мечтательно: завтра новый день, наполненный радостью творения и познания, словно чаша до краев – искрящимся золотым вином. Они даже не догадываются, сколь многому он, их Учитель, учится у них, и сам он, по сути, лишь один из них, познающий тайны Эа… А вечером придут дети и попросят снова рассказать сказку… Что же он расскажет им?