Чтение онлайн

– Она прекрасна и молода, как прежде. Она любит тебя. Видит Отец, Айканаро, это правда! Что за дело до ее дряхлой плоти, уродливой оболочки, в которой скрыта ее душа? Она – юная девушка с холмов. Она любит тебя, Айканаро…

– Какой же я трус… Послушный малодушный трус… Мне все равно, что будет со мной, но что я сделал с ней? Ведь у нее одна жизнь, ей уже ничего не повторить…

– Брат, это не твоя вина.

– Ты умеешь убеждать, государь. Но только не сейчас.

…Ночью полыхнули огнем черные горы, сполохи невиданного пламени знаменами качались в небе. Казалось, весь Ард-гален в огне.

Братья были готовы уже через полчаса выступить навстречу врагу – врасплох их не застали. Ангарато отправил гонцов к Ородрету и Финроду, в Нарготронд. Отдав приказ, он обернулся к брату и неодобрительно покачал головой:

– Слишком ты горд, Айканаро! Не испытывай судьбу, надень шлем!

Тот тряхнул золотыми кудрями:

– Если на то воля Единого, то и без шлема я останусь жив. А иначе и шлем не спасет.

Он обернулся к своему отряду.

– Сегодня наш боевой клич – «Андрет»! – и почти весело пустил коня с места в галоп.

…И в Огненной Битве был он воистину Ярым Пламенем. Издалека видели воины золотой факел на ветру – золотые волосы Айканаро из Дома Арафинве, и, словно холодный огонь, белой молнией сверкал его меч, не знавший промаха.

– Андрет!..

…Сначала что-то сильно ударило его в грудь, чуть ниже ямки под горлом. Потом небо и земля стали медленно меняться местами, вращаясь вокруг кровавого ока солнца, пылающего над черными клыками западных гор. «Я падаю», – почти удивленно подумал он. Потом стало больно, и, скосив глаза, он увидел черное оперение стрелы. А в небе, таком страшно далеком, над битвой парил орел… Птица Манве. А потом над ним склонилось юное нежное лицо Андрет.

– Андрет… – произнес он одними губами. Кровь потекла изо рта, превращая светлое золото Дома Арафинве в червонное.

– Я здесь, любимый… – голос или ветер?

– Андрет… Больно…

– Закрой глаза, любовь моя, и все пройдет… я рядом… я с тобой…

…Со сдавленным воплем боли и ярости Ангарато бросился к телу брата и встал над ним с мечом…

По исчерна-серой равнине, загоняя коня – вперед, вперед, вперед – пепел заглушает частый перестук копыт. Серебряная стрела – всадник; лазурный плащ бьется за плечами – на север, на север, на север…

Никто не ждал, что Инголдо-финве, верховный король Нолдор, отправится сюда один. Он научился владеть собой – когда-то именно это делало его в собственных глазах выше порывистого и яростного Феанаро. Он надеялся, что отец думает так же. В глубине сердца гордился тем, что в его лице не дрогнул ни один мускул, когда, во власти белого гнева, Феанаро приставил к его груди острие меча. Сталь легко пропорола тонкое полотно рубахи, и из крошечной ранки выступила капля крови… Так же внешне спокоен был Нолофинве, когда небо над далеким берегом Эндорэ вспороли ярые сполохи пожара, хотя первым понял – горят корабли. И в бесконечную ночь Великого Исхода Нолдор во льдах Хэлкараксэ ни разу не дал он стону сорваться с губ. Даже когда умирала Эленве, и Тургон распростерся над ее телом, содрогаясь от глухих рыданий. Она не проронила ни слова упрека – только смотрела печально, большеглазая умирающая птица, смотрела – даже мертвая… Слова были не нужны: виновен был он, предводитель. Но он не повернул назад… Ее могила – там, во льдах. Некому было оплакать ее – не было сил. Холод выжег слезы. Он стискивал зубы и шел вперед, а над его головой зловеще-праздничными знаменами колыхались полотнища ледяного огня. Не позволял себе думать ни о чем, кроме одного: выжить. Выжить, чтобы отомстить.

Лишь один раз он дал волю чувствам – когда стоял над телом отца, и слезы, кровавые в отблесках факелов, текли по лицу, и все, все видели это… Он не стыдился своего горя, но гордость заставляла ненавидеть за это Врага едва ли меньше, чем за гибель отца. И когда Феанаро выкрикнул слова клятвы, меч Нолофинве первым взлетел к небу. Он не клялся вместе с сыновьями Феанаро: он молчал. Но в тот час боль и ненависть пересилили затаенную неприязнь к старшему брату…

…Дробный перестук копыт – на север, на север, на север… Серебряная звезда в колдовском сумраке – Инголдо-финве. Король Инголдо-финве – какая насмешка! король без королевства, король, чье слово – пепел на ветру… Он не надеялся победить бессмертного Валу; но лучше пасть в бою, чем ждать, пока псы – Моргота затравят его, как красного зверя. Ярость, ледяная ярость – холоднее льдов Хэлкараксэ: на север, на север, на север… Конь споткнулся – дурная примета; но король лишь стиснул зубы – вперед… Только кружит в тяжело нависшем над Ард-гален свинцовом небе – огромный орел, Свидетель Манве.

Всадник резко осадил коня, спешился – холодный чистый звук боевого рога разорвал мертвую тишину, эхо подхватило слова:

– Я вызываю тебя на бой, раб Валар, повелитель рабов!

Он не слишком надеялся на честный бой; глупо было бы верить в благородство Врага. А потому, когда навстречу ему вышел медленно и спокойно – один, король еще успел удивиться, прежде чем услышал:

– Что тебе нужно от меня, Нолдо?

Вала говорил спокойно и горько; какая-то усталость чудилась за этими словами – бесконечная усталость Бессмертного.

Финголфин ответил не сразу. Словно, выкрикнув слова вызова, растратил весь свой гнев – внезапно он ощутил безразличное спокойствие, и даже мысль о предстоящем поединке не вызывала в нем более прежней радости – жгучей отчаянной радости обреченного. Все осталось позади, в другой, прошедшей жизни – смерть отца, кровь Алквалондэ, ледяной оскал Хэлкараксэ, победы и поражения, радость и отчаянье; все, что было – бесполезный ненужный сор, пепел под ногами. Нет больше ничего: только он – и Враг. Последний бой, последний подвиг – да и подвиг ли? и – что проку в посмертной славе?..

– Ты бросил мне вызов – я здесь. Чего же тебе нужно от меня?

С тем же горьким спокойствием:

– Я пришел взять виру за смерть моего отца. И ты заплатишь мне, Моргот – своей кровью.

– Мне не нужна твоя смерть.

Король коротко усмехнулся:

– Сначала нужно убить меня.

– Ты думаешь, мне это не под силу?.. Но я о другом: разве ты не желаешь мира для своего народа… Инголдо-финве?

– Я ненавижу тебя, – ровно и устало. – Ты убил моего отца. Я пришел мстить.

– Мои ученики были казнены по слову Финве. И Гэлторн умер на моих руках – помнишь его? И все же…

– Разве твой прихвостень не передал тебе мое слово? – снова усмешка. – Думаю, у него хватило времени.

– Тебе не следовало так говорить, – глухо молвил Вала. Взвесил на руке черный щит, резким движением отшвырнул его в сторону – слишком тяжел для больных рук:

– Ты хотел поединка?

Финголфин молча поднял меч.

Силы были равны. Почти равны. Если бы не наручники, не обожженные ладони… Впрочем, Вала старался забыть об этом.

«Если он думает, что я стану играть в благородство и брошу щит – он ошибся, – угрюмо думал Финголфин. – Не время и не место для таких игр».

Черный меч рассек кольчугу короля как тонкую ткань; Финголфин невольно дернулся, словно хотел схватиться за раненое плечо – и внезапно увидел, как Враг повторяет его движение. Нолдо не стерпит насмешки ни от кого – тем паче, гордый до безумия король Инголдо-финве; гнев ожег его, как удар плети, и с яростным криком Эльф рванулся вперед…

На мгновение Валу охватило болезненное недоумение: «Что это? Почему – со мной – так?..» Резкая боль – боль чужой раны – заставила его невольно дернуться, словно он хотел схватиться за плечо; в следующее мгновенье он едва успел отклонить удар, нацеленный в его сердце.