Чтение онлайн

— И в Полоцке, и на Ростове, и в Муроме, повсюду, как вороны, налетели орды ворогов, убивая людей и шилом, и мечом — а нас стали называть псами, — продолжил богатырь. — Вдова с детьми малыми далеко ли побежит? И не снять ей головной убор, если душу на кол посадили. Нынче, чтобы выжить, надо веру их принять и голову свою положить. А только как после жить с такой головой?! Да только разбойники, чего с них взять! Как поняли, что полоненный народ ума лишился, на благодетелей поднялись, — усмехнулся он. — Уже и между собой воюют. Татары и монголы поддерживают то одних, то других, а мы тем и другим платим. Князю половину, — загнул он палец, — Орде другую, — загнул второй. — Десятину пастыри забирают, хоть какой веры будь, а нет, так и голова с плеч, — он загнул еще один палец. — Да разбойники, что на дорогах промышляют. И надо бы Роду положить, да нечего, пусто! И помочь своим нечем, разве что дубину подать. Вот и выбирает народ, на ком сэкономить!

— А куда денешься? Нищему народу терять нечего, нам на нашем золоте ни есть, ни пить, но восстания наши крепко и жестоко подавляются. Теперь только в лесах спокойно.

— А что они хотят? — поинтересовался Кирилл,

— Земли наши, золото, убить хотят. Мы природу крепко берегли, а они-то свое-то давно съели. Кишат наши реки рыбой, леса зверьем, в земле богатства несметные лежат, Родом положенные — их хотят. Никто золото к нам не везет, а только вывозят — да еще церквями золотыми хвалятся, будто золото это не у народа взято. Да что золото! Не все то золото, что блестит. Для нас золото — знания, Родом человеку завещанные, а то, которое под ногами, разве что девкам да жинкам на украшение. А для них золото — слава Господня, без золота имя Христа их поганого не святится, не добирает он умом-то.

— Но если люди понимают, почему не идут за вами? — удивился Кирилл.

— Они людей-то себе как верными делают, шило накладывают, а уж эпитамия эта голову срезает, что секира. Что хочешь с таким человеком, то и делай. Памяти нет, воли нет, в голове туман и нищету свою не помнит. Смирен он и подставляет другую щеку, когда бьют, и отдает добро свое. А если не отдал, умирает, как Сапфира и Анания. А еще учат, будто Сурья наша не Учение, а хмельные питье, которое бабы ставят для веселья вместо вина, которые другие народы вместо кваса пьют во всякое время. И некому научить мальцов, знания волхвов непростые, веками их копили, годами в себя вбирают, там мира устроение.

— Во-во! — усмехнулся балагур, пристально сквозь насмешку рассматривая Кирилла. — Мы-то пьем хмель в голове, которую Матерь Сва с небес подает, а они нам хмель в голову! Этак и брага в лохани Сурьей стала! Спаивают народ, под хмельную голову рабом быть не шибко обидно. Народ наш с роду привычку такую не имел, не умеет он сопротивляться.

— А все их царь поганый, Соломон! — отозвался балагур, посмеиваясь. — Собрал шилом несметные богатства, да еще народ научил, как грех на людей накладывать. Хвастливый был. Сами-то они снимают, наука у них такая есть «Каббала», ею и в кабалу загоняют — темница это, яма. А чтобы люди не снимали проклятие, спасителя придумали, который будто людей любит и судит по человеческим законам. А Бога, который муть поднимает да человеку показывает, назвали Дьяволом. Были и у них пророки, выходили на волю, и мы умеем, вот они и уничтожают наши знания. Христианское учение слуху приятное и учиться не надо, вроде как спаситель тоже человек, поймет, если что. Не по греху мол, по вере и любви прощение дается. И что хочешь, то и делай, хошь над дитем измывайся, хошь вдов плоди, хошь псом смердячим человека назови. Те, кто не утруждал себя, а власть и богатства хотел, как у волхвов наших, сразу встал на их сторону. Сначала мало их было, а как орды разбойников собрали да меч к горлу приставили, куда народу деваться? Триста лет людям головы рубят, все пожгли, убивают, калечат, особливо грамотных.

— Помяните мое слово, будет между ними война! — усмехнулся кто-то впереди. — Как человека в кабалу вогнали да хомут надели, византийская власть закончилась. Гноить людей и без Византии можно. И в Орде скоро убивать начнут друг друга. Между ними тоже война идет за власть над человеком. Свои умельцы нашлись.

— Да уж, — посетовал старик. — Это будет. И на нашей земле будут человека делить.

— А как пришли чужаки с мерзостью, оказалось, без защиты мы перед ними, — упрекнул стариков богатырь. — Ни жалости, ни человеколюбия не знают, сына убить, что скотину заколоть, на отца восстать — святость получить.

— А почему Иисус Христос плохой? Мы с мамой тоже в церковь ходили, — покраснел Кирилл.

— Да ты не из этих ли будешь? — подозрительно прищурился парень спереди, который часто оглядывался, наблюдая за тем, как Кирилл пытается подтянуть к себе руки. — Руки у тебя холеные, ноги нежные, вроде как из князей, а грамоте не обучен, раз простой истины не ведаешь. Читать, княженька, не учили? Клубки разматывать, перунички пускать?

— Нет, я из будущего… — признался Кирилл, шмыгнув носом. — У нас все верят в Христа… И в Магомета с Аллахом… Но у нас по-другому, мы хорошо живем!

— И не убивают, не воруют, не калечат? Ни дури, ни срамоты? — вокруг Кирилла сплотились стеной, подбираясь ближе, чутко приникнув ухом, как будто и не удивившись. — И что нам будет за отречение от Рода?

— Да, но… — Кирилл растерялся, вспоминая историю.

— Скоро рабство закончится? — прищурился мужчина сбоку от него.

— Нет, — покраснел Кирилл еще больше. — Мы тысячу лет будем крепостными.

— И вешать будут, и в масле поджаривать, и кожу живьем снимать, и плетьми до смерти сечь? — полюбопытствовали у него.

— Будут, — сник он, с опаской съежившись. — Потом как бы освободят, но жить станет еще хуже. И уехать нельзя, и за все помещикам заставят платить. «Круговая порука» называется. Мы это в школе проходили. А потом произойдет революция, очень много погибнет народа. Спустя двадцать три года начнется Великая Отечественная, и еще больше народа погибнет — сорок миллионов. Потом будут еще две войны, и снова погибнет много народа, в основном молодежь, в Афганистане и в Чечне. А через семьдесят лет станет еще хуже. Сначала народ ограбят, потом… потом снова будут грабить…

Сказать что-то хорошее Кириллу оказалось нечего. Да, через тысячу лет будут телевизоры, автомобили и самолеты, дома начнут строить из бетона, в космос поднялись, но если бы этому народу, способному, ищущему знания и правду, не мешали, не убивали не истязали, не заставляли кланяться, кланяться, кланяться, кто знает, какие высоты освоил бы. Не цари поднимали промышленность и науку, сам народ поднимался, скорее, вопреки тем, кто заставлял их верить в свои сказки, убивая любое инакомыслие и свободолюбие. Люди, которые шли рядом, знали, что земля круглая, и знали, что вселенная круглая, сравнивая со сварожьим кругом, о чем ученые пока только догадывались, но не могли ничего доказать.

Нет, не все было так плохо, и у кого-то было все — работа, друзья, родные. В свои пятнадцать лет он не разучился мечтать. Но когда смотрел вперед на дорогу, понимал, что все его мечты отстоят от него так далеко, как будто в другом мире, на которое он смотрел через стекло. И здесь было то же самое — кто-то пировал в княжеских палатах, радуясь сокровищам, добытым у вдов, сирот, у тех, кто шел по этой грязной дороге в плен, а кто-то умирал под пытками и плетьми — и их было намного больше. Ничего не изменилось. И, наверное, каждый, кто соглашался напасть на человека ночью, оправдывал себя этой правдой, страшась ее больше, чем Божьего суда.

Начинался вековечный сумрачный лес, сразу запахло хвоей и опятами. Ступать по опавшей листве стало мягко, камни не втыкались в ободранные ступни. Так бы и шел и шел. Зипун пришлось отдать, но ветра здесь не было, и неожиданно Кирилл согрелся. Охранники теперь ехали по двое и по трое, усмиряя сильно встревоженных лошадей, вглядываясь в кусты и деревья и поторапливая людей. Поначалу и Кириллу лес показался жутковатым, но его спутники вдруг как-то приободрились и повеселели, словно и не в плену были, о чем-то перешептываясь между собой и показывая дальним непонятные знаки. Кириллу было трудно понять, о чем говорят между собой пленники.