Чтение онлайн

С Игорем Андреевичем Черешневым Калинкин столкнулся на улице прямо у входа в отделение.

Высокий, холеный, очень красивый и до безобразия обеспеченный, сам того не желая, снова с ходу оценил его Дмитрий Иванович Калинкин, протягивая для приветствия правую руку.

Неприятно было осознавать, но что-то похожее на зависть ворохнулось у него где-то в левом подреберье. И подумалось попутно, что ему-то вот, Калинкину, каким бы умным, расторопным и сообразительным он ни был, никогда не ездить на таких машинах, не носить на левом запястье таких дорогих часов и не любить таких шикарных женщин, как жена его, к примеру. Не то чтобы ему этого очень уж хотелось и было смыслом его жизни, но…

Не отказался бы! Не смог бы отказаться от такой женщины, это уж точно.

— Как она? — Игорь Андреевич старательно уводил от Калинкина взгляд, без особой нужды то и дело посматривая на часы.

— Все так же, — уклонился от прямого ответа Дмитрий Иванович.

— Н-да… Кто бы мог подумать, такая молодая, с виду здоровая…

Тут Игорь Андреевич совсем уж некстати сжал свои глаза щепотью и судорожно вздохнул.

Калинкину это совсем не понравилось.

Во-первых, расстроенным Черешнев абсолютно не выглядел. И глаза его были сухими, чего, спрашивается, комедию ломать.

Во-вторых…

Во-вторых, к версии о сумасшествии его супруги Калинкин склонялся все меньше и меньше.

В деньгах все дело! В них, проклятых! Отсюда и вся свистопляска.

А в-третьих, по его представлениям, мужчина такого представительского класса не должен был сопливиться на глазах у изумленной публики. Он не имел на это права, думал Калинкин, с сомнением и более чем пристально вглядывался в расстройство Черешнева Игоря Андреевича.

— Хорошая у вас машина, — вроде как с завистливым уважением проговорил Калинкин, кивая на джип Черешнева, проигнорировавшего стоянку и приткнувшегося прямо к ступеням.

— Да, неплохая, — тут же откликнулся тот, перестав тискать свои веки и надбровья и трепетно оглянулся на автомобиль. — Надо же было придумать, а!.. Чтобы я посмел сбить ее на этой машине!..

А кого жалко-то было в этом случае: жену или машину?!

Ох, ну просто язык зачесался для такого вопроса. В частном порядке задал бы его непременно. А при исполнении нельзя, при исполнении подобное любопытство может быть наказуемо.

— Игорь Андреевич, мне нужно задать вам несколько вопросов, — для чего-то сказал Калинкин, хотя еще пять минут назад не собирался приставать с расспросами к Черешневу. — Только вот не знаю где… Может, в машине посидим, вдали от лишних ушей?

— Не вопрос. — Горделиво приосанившись, Черешнев с вальяжным достоинством перебросил брелок сигнализации меж пальцев, открыл машину и с улыбкой пригласил: — Прошу!

— Нет-нет, я лучше на заднем сиденье посижу. Вы не против?

Он, наверное, глупо выглядел теперь, и взгляд Черешнева на это намекал недвусмысленно, но Калинкину вдруг приспичило влезть именно на заднее сиденье, и осмотреть там все досконально, и в очередной раз убедиться в том, что Черешнева Владимира врет самым беззастенчивым образом. И…

Черт побери все на свете! А ведь были царапины на самом деле! И пятно темное на подголовнике водителя, и крохотное пятнышко на самом сиденье с оплавленными краями наверняка от сигареты. Оказалось ведь все именно так, как она и говорила!

Что же получается, что она не врала ему в этом? И если не врала в этом, то…

— Вам следует определиться, Игорь Андреевич, — нарушил неприличную паузу Калинкин, пару раз нарвавшись на откровенно недовольный взгляд Черешнева, — как вы поступите с вашей супругой.

— То есть… То есть как я должен, по-вашему, поступить?!

Печаль в его восклицании была ну до такой степени фальшивой, что Калинкин еле сдержался, чтобы не сплюнуть себе под ноги.

— Либо вы пишете заявление на вашу супругу, либо… либо забираете домой после выздоровления.

— Какого выздоровления? — вкрадчивым, как июльский полуденный ветерок, голосом поинтересовался Черешнев, снова уставившись на циферблат дорогих часов. — Вы думаете, что эта больница способна излечить ее заболевание?!

— Вполне здесь справятся с ее ушибами и вывихами! — с излишней беспечностью воскликнул Калинкин.

— Я не об этом заболевании! — вдруг разгневался Черешнев, убирая свою физиономию из прорехи между двумя передними сиденьями. — Я о ее душевном состоянии!

— По-моему, с ней все в порядке. Имелась цель оговора, клеветы, даже я бы сказал. Во всем остальном Владимира Черешнева вполне адекватна.

— Оговора! Клеветы! Много вы понимаете!!! — Игорь Андреевич вдруг с силой опустил здоровенный кулак себе на колено и сморщился, пробормотав: — Черт!.. Она в последнее время вела себя как последняя идиотка! То устраивала сцены ревности, приплетая сюда нашу кухарку. То находила вдруг в своей тумбочке ее нижнее белье, и снова следовала сцена ревности! То теперь эти выдумки! Как это понимать прикажете?!

— Она просто ненавидит вас люто, Игорь Андреевич, — не без удовольствия прояснил ситуацию Калинкин, зорко наблюдая за хозяином машины. — Ненавидит! И старается навредить вам всеми известными ей способами. Попав под машину, тут же передернула ситуацию, выставив вас в невыгодном свете.

— И что же мне теперь прикажете делать?! Если она вполне здорова, как вы оцениваете взглядом профессионала, — в этом месте в его сарказме можно было бы захлебнуться, — и вытворяет такое!.. Что дальше ждать?! И что мне делать прикажете?!

— Ну… У вас несколько вариантов. — Калинкин снова не без удовольствия принялся рассматривать царапины на дорогой обшивке двери. — Вы можете подать на нее в суд за клевету и нанесение оскорбления. А можете просто с ней развестись. И все.

— И все?! — Полыхающее гневом лицо Черешнева снова развернулось на следователя. — Так у вас, у молодежи, решаются теперь все внутрисемейные проблемы?! Либо в тюрьму посадить любимую женщину — либо развестись?!

Про любимую был явный перебор. Никакой любовью в наигранном поведении Черешнева и не пахло. Была, может, привязанность, чувство долга и что-то еще, но только не любовь.

Калинкин частенько натыкался на звучные фамилии в милицейских сводках по результатам рейдов по дорогим притонам. Фамилии Черешнева не попалось ни разу, здесь врать он не станет, но некоторые господа…

Короче, выплескивали накопившуюся физиологическую «усталость» направо и налево. И с бильярдных столов их снимали в чем мать родила, и из бассейнов с голыми русалками вылавливали, и из-под умелых рук и тел массажисток вызволяли. Господа тут же распахивали пухлые бумажники, пытаясь отгородиться от проблем гласности. И, как ни странно, тут же вспоминали про тех самых любимых, что в светелке их ночами поджидали, обремененные чадами и супружескими узами.