Чтение онлайн

Саши уже нет. Какая это огромная потеря для кинематографа, для кинозрителей, для его многочисленных друзей! Мы его называли: человек-радость. Приедет на съемку — всех растормошит, рассмешит, оживит все вокруг себя.

Снимаем в Крыму постановочно сложный эпизод «Отъезд парового катера с гостями на остров». Приезжает Абдулов.

— Так… Хватит возиться! У меня нет на вас времени… Завтра лечу в Голландию… Все билеты распроданы… Голландцы ждут…

Ну и так далее: Голландия, голландцы, Голландия…

Наконец, кадр готов. Расставлена массовка на пирсе, заряжены дымы, поставлен свет, все актеры сидят в лодке: Зельдин, Глузский, Ромашин, Максакова, Кайдановский, Друбич…

Абдулова нет.

— Саша, а-у!! — нет его, сгинул. Наверное, с кем-то заболтался, закадрил какую-нибудь девицу… Словом, нет его.

И тут Михаил Андреевич Глузский, который в жизни не произнес ни одного бранного слова, сказал:

— Ну и где этот …бучий голландец?

Ржа началась такая!.. Оператор с камерой чуть в воду не упал…

С этой кличкой Саша до конца картины проходил. Как только его нет на съемочной площадке, как только опять куда-нибудь пропал, обязательно кто-то скажет:

— Ну и где этот …бучий голландец? 

«Дюк» по-французски — герцог. Маленькая фигурка герцога де Ришелье, устроителя Одессы, стоит наверху знаменитой Потемкинской лестницы. Эйзенштейн обессмертил ее фильмом «Броненосец Потемкин».

Дюк, совершенно несоразмерный внушительным масштабам Потемкинской лестницы, тем не менее любимец всей Одессы. И символ Одессы — Дюк. Не понимаю, как мне могла прийти в голову идея сделать кинофестиваль «Золотой Дюк», фестиваль жанрового кино — кино для зрителей, а не для высоколобой публики, которой по душе только вычурные фильмы, лишенные правды жизни, того необходимого естества, без которого не может быть настоящего искусства… Они называют эти фильмы — «кино не для всех»… Мол, только для умных… Глупые обыватели — учитель, врач, ученый, шахтер, инженер, рабочий, академик и плотник — такие фильмы не поймут.

Фестиваль потребовал много подготовительной работы. Сначала, в 1987 году, мы организовали учредительный фестиваль «Одесская альтернатива», который и был, по сути, первым «Золотым Дюком», только меньшего масштаба. В сентябре 88-го в знаменитом здании Одесской оперы открылся, собственно, «Золотый Дюк».

Это был праздник для всего города. Во всех кинотеатрах шли фильмы фестиваля; открылась ретроспектива фильмов Альфреда Хичкока. Одного из именитых гостей, итальянского актера Марчелло Мастрояни толпа внесла на руках в здание оперы. Марчелло был насмерть перепуган, думал: не останется ни одной пуговицы, разберут до нитки на сувениры…

На открытии присутствовал митрополит, он произнес речь, благословил доброе начинание. Партийное начальство города было в ужасе — для того времени это было что-то неслыханное…

Позже из «Золотого Дюка» вылупятся, — будут созданы по его образу и подобию, — все остальные наши кинофестивали. Сначала актерский фестиваль «Созвездие», а потом «Кинотавр».

Отцом российских кинофестивалей по ошибке называют Марка Рудинштейна, автора самого значительного нашего фестиваля — «Кинотавра».

Выходит, я — дедушка российских кинофестивалей.

К слову сказать, я был первым за 70 лет советской власти президентом в СССР. Это сейчас их развелось тысячи — президентов всяких компаний, фирм, консорциумов, а тогда был только президент Академии наук (но он и при царе был); М. С. Горбачев президентом еще не был.

Мне сделали визитку: «Станислав Говорухин, президент кинофестиваля…»

Подарил я эту визитку сыну. На следующий день он мне прислал свою, самодельную. Там было написано: «Сергей Говорухин, ошибка президента…» 

По рассказу Валентина Кондратьева «Отпуск по ранению». Кондратьев — один из плеяды талантливых писателей, которые создали в советской литературе поистине золотой пласт — так называемую «лейтенантскую прозу».

Все эти авторы прошли войну, попали на фронт мальчишками, восемнадцати — девятнадцатилетними лейтенантами; потом правдиво — впервые! — написали о войне. Владимир Богомолов, Юрий Бондарев, Григорий Бакланов, Василь Быков, Константин Воробьев, Валентин Кондратьев… Начало этой правде о войне, опередив «лейтенантскую прозу» лет на двадцать, положил Виктор Некрасов. Еще при Сталине был издан его роман «В окопах Сталинграда». Вот одна из загадок того времени: как мог выскочить в свет этот роман? Причем в самый жуткий для русской литературы период (писателей и сажали и расстреливали), в период расцвета соцреализма, этого «отказа от правды», по выражению Солженицына.

В семидесятых годах Некрасова лишили гражданства (надоел со своей правдой), он жил в Париже, я, к счастью, успел его застать — выпить с ним рюмочку и поговорить; вскоре он умер.

Валентин Кондратьев был из этой же категории людей; в 93 году, когда стало окончательно ясно, что родина, которую он защищал на ржевских рубежах, окончательно превратилась в криминальную страну, в страну воров, — писатель пустил себе пулю в висок. Из трофейного пистолета.

«Брызги шампанского» успеха в кинопрокате не имел. Уже начинался разгул «свобод» — разрешен был мат с экрана, голое тело, акт… До грустной ли военной истории стало зрителям… 

«Политика слишком серьезное дело, чтобы доверять ее политикам». Не помню, кому принадлежат эти слова, но сказано абсолютно правильно.

Можно судить и по сегодняшней Думе. «Дума — не место для дискуссий», — заявил нынешний Председатель Государственной Думы. (А где тогда место для политических дискуссий?)

В Российском Парламенте занимаются не политикой, а лоббированием интересов. Наиболее порядочные депутаты отстаивают интересы своего региона, своей отрасли, большинство же лоббируют личные интересы.

В политику я вошел в 85 году с приходом М. С. Горбачева. Помню, он заявил: «отныне каждый человек должен принять личное участие в судьбе страны». И, я, наивняк, решил принять это личное участие. Сначала была серия статей (в основном, в «Советской культуре»), выступления по радио, по телевидению. Потом я решил взяться за более серьезное оружие. В 90-м году был снят фильм «Так жить нельзя».

Вот это уже была чистая политика. Более того, фильм во многом изменил политический климат в стране. На него стояли очереди по всей России — ночами. Жгли костры; выходя после просмотра, люди бросали в них свои партбилеты. Фильм получил три «Ники» — за сценарий, за режиссуру и за лучший документальный фильм.

Многое я не досказал в этом фильме. Хотелось поговорить об истоках — как же так получилось? Почему мы стали такими? Новый фильм назывался — «Россия, которую мы потеряли».

А в августе 91-го случилась революция. Кто-то называет ее демократической, многие — буржуазной, я лично — криминальной. Именно в августе 91-го началось беспощадное разграбление и разрушение России. А поскольку дело касалось одной шестой части света, я назвал ее еще и Великой.

«Великая криминальная революция» — так назывался этот фильм. Мало кто его видел. Осмелился показать только один телеканал. Фильм и сейчас боятся показывать. Но время его еще придет. Когда мы сможем трезво смотреть на прошлое, мужественно оценить, что мы сделали со своей страной, эти документальные кадры — по сути, история разграбления нашей родины — пригодятся, я уверен, и историкам и обществу в целом.