Чтение онлайн

Миронов не без восхищения от виртуозного прокурорского выверта, построенного на бессмертном принципе «сам дурак!»: «Ох, хитер Сергей Владимирович! Хитер!»

Судья зорко бдит честь и достоинство прокурора: «Подсудимый Миронов предупреждается о некорректном отношении к государственному обвинителю!»

Встает адвокат Михалкина: «Заявление, которое только что сделал прокурор Каверин, грубо нарушает принцип презумпции невиновности. То, что сейчас происходит, — это оказание давления на присяжных заседателей и на подсудимых!»

Уж если взялась судья хранить прокурорскую неприкосновенность, то до конца: «Судом обеспечивается принцип равенства сторон. Принцип през… презумп… презумпции невиновности не нарушен». С третьей попытки судье удалось выговорить «презумпцию невиновности». Еще бы! Атавизм, можно сказать, редкое, практически не знакомое российскому правосудию слово.

Колоскова: «Встречались ли Вы с Яшиным 9-го марта? Если да, то зачем?»

Миронов: «Посмотрите по билингу. Если там есть звонки, то может и встречался».

Судья аж задохнулась от возмущения, она искренне потрясена нахальством подсудимого: «Это прокурор должен смотреть по билингу?!»

Неподдельное ее возмущение доказывает, что «презумпция невиновности» для судьи Пантелеевой все-таки непривычное понятие.

Колоскова: «Подсудимый, по детализации телефонных звонков Вы трижды звонили Яшину 9-го марта: 10:01 — проспект Андропова, 10:08 — улица Серафимовича, 11:09 — улица Профсоюзная. При этом разговоре телефон Яшина фиксируется той же базовой станцией».

Миронов устало, не понимая, какое отношение все это имеет к делу: «Скорее всего, мы встречались, и я куда-нибудь его повез. Через пять лет вспомнить точнее не могу».

Колоскова резко, испытывающее глядя: «Вам знаком мужчина по имени Марат?»

Миронов с интересом: «Знаком. Марата зарезали в собственной ванне».

В зале воцаряется тишина. Прокуроры оторопело смотрят друг на друга, младшая по званию спрашивает шепотом старшего: «К-к-как зарезали?! К-когда?!» Колоскова чуть не подавилась вопросами, скопом готовыми сорваться с ее языка: «Фамилию Марата можете сказать?»

Миронов спокойно: «Это его фамилия».

Колоскова скороговоркой, дабы не спугнуть удачу: «Имя назовите!»

Миронов виновато: «Я не помню его имени».

Прокуроры Каверин и Колоскова впились глазами друг в друга, бешено соображая, как заставить подсудимого развязать язык. Ох, как нужен им этот Марат! Но судья соображает быстрее. Она свирепо взглядывает на подсудимого, потом с плохо скрываемым торжеством сверху вниз глядит на незадачливых обвинителей и цедит: «Марат — это герой французской революции». На этом судебное следствие по факту убийства французского революционера XVIII века Марата в собственной ванне, так заинтересовавшее было прокуратуру, оказалось исчерпанным. Но не так просто укоротить в Колосковой азарт охотничьей тяги: «Подсудимый, пользовались ли Вы другим оружием, кроме того, что было подарено Вашему отцу?»

Миронов: «Хоть бы один вопрос без передерга! Я никогда не пользовался оружием, которое было подарено моему отцу. Вы какое оружие имеете в виду — холодное, нехолодное, травматическое, огнестрельное? У меня был зарегистрированный бесствольный пистолет «Оса», который периодически находился при мне. В Чубайса стреляли резиновыми пулями, из «Осы»?»

Судья своих привычек не меняет: «Подсудимый Миронов предупреждается о некорректном поведении…».

Колоскова: «Подсудимый, почему Вы не указали Редькина в связи с подтверждением Вашего алиби?»

Миронов: «Ссылаться на человека, фамилии которого я тогда даже не знал, ни фамилии, ни телефона… Я вообще о нем тогда не вспомнил».

Колоскова: «Какие объекты Вы посещали на проспекте Вернадского?»

Миронов: «На проспекте Вернадского находится метро «Университет», здесь я мог бывать. Потом — метро «Проспект Вернадского» и там я мог бывать, мог бывать в кинотеатре «Звездном», за ним есть еще неплохой «Кофе-хауз», а за ним переплетная мастерская — и там я бывал, переплетал свой диплом. Кроме того, я мог бывать на остановке 688-го автобуса, в «Макдональдсе», в Академии народного хозяйства, где училась моя невеста, в Медицинском университете имени Пирогова, где училась моя сестра, в Научном центре акушерства, гинекологии и перинатологии, где я неоднократно встречался с другом нашей семьи академиком Владимиром Ивановичем Кулаковым. Так же я мог бывать в Московском педагогическом государственном университете, где провел пять студенческих лет, а потом учился в аспирантуре».

Право же, вменять в улики причастности к событиям на Митькинском шоссе пребывание на проспекте Вернадского, потому что там имело несчастье находиться РАО «ЕЭС», — очень круто! Миллион подозреваемых может выстроиться в очередь на зону, все как на подбор молодые, красивые, образованные, ведь проспект Вернадского — это студенческая Мекка Москвы. Но для Колосковой телефонные звонки в окрестностях проспекта — серьезная улика: «Что Вы делали на проспекте Вернадского 3 марта в 9:05?»

Миронов: «Я там мог находиться на учебе, возможно, отвозил Наташу в академию, возможно, сестру подвозил».

Колоскова вполне серьезно: «О чем Вы разговаривали 12 марта 2005 года в 9:12?»

Миронов тоже серьезно: «Стыдно признаться, не помню. Есть таблетки, от которых память обостряется. Если дадите, может вспомню».

Прокурор Каверин, внезапно озлясь: «Тараканникову этими таблетками пичкали?»

Миронов: «Господин прокурор, держите марку, чего Вы срываетесь?»

Колоскова возвращается к подозрительным телефонным разговорам: «О чем Вы разговаривали с Квачковым-старшим по телефону 16 октября 2004 года в 23:15?»

Миронов: «В октябре 2004 года объявили в розыск моего отца, неизвестные вооруженные люди пытались штурмом взять квартиру. Шел созвон в том числе с Квачковым, как получить информацию, чей это заказ».

Прокурор Каверин, разочарованный Колосковой, решил показать ей мастер-класс: «При осмотре автомобиля «Мерседес», которым Вы управляли по доверенности, в багажнике был обнаружен зимний камуфлированный костюм, мы здесь его исследовали. Откуда он там появился и какова цель его нахождения?»

Миронов недоумевает: «Если я не ошибаюсь, у меня был зимний костюм — НЕкамуфлированный. Это зеленый костюм, теплый, мне потом мама такой же костюм передала в тюрьму…».

Прокурор Каверин как будто не слышит: «Вы ответьте. При осмотре Вашего автомобиля изъят теплый камуфлированный костюм…».

Миронов: «НЕкамуфлированный».

Каверин его снова не слышит: «Здесь мы его исследовали…».

Миронов протестует: «Да не исследовали мы его. Вы путаете. Он зеленого цвета».

Прокурор Каверин с радостью: «Вы не желаете отвечать на вопрос?»