Черная мантия. Анатомия российского суда
Шрифт:
Першин: «Вы бы смогли опознать свой аккумулятор?»
Квачков: «И я бы смог его опознать, и Карватко смог бы, поэтому ему и не предъявили аккумулятор из гаража для опознания…».
Судья резво кидается наперерез: «Я Вас предупреждаю, Квачков, о недопустимости затрагивания вопросов, относящихся к производству предварительного следствия! Я надеюсь, присяжные заседатели, что в связи с заявлением Квачкова, что аккумулятор для опознания Карватко не предъявлялся, я надеюсь, что Вы помните (она говорит с нажимом на слово помните — Л. К.) видеозапись, которая воспроизводилась в вашем присутствии с участием свидетеля Карватко, помните (снова нажим), что он заходил в гараж, помните (очередное ударение на слове), что он видел аккумулятор, и помните (так и вдавливает судья в сознание присяжных!) его пояснения о том, что это не тот аккумулятор, который он видел на даче!..».
Можно аплодировать судье: так мастерски провести сеанс программирования сознания присяжных заседателей не смог бы даже Кашпировский. «Вы помните», — многократно внушает она присяжным, и сознание внушаемого начинает фиксировать то, о чем он прежде знать не знал. Распознав магический сеанс внушения, не предусмотренный ни одной процедурой судебных слушаний, Квачков иронично интересуется: «Ваша честь, у нас в суде наступили прения? Я не могу понять…».
Судья, разозлившись за порушенные чары, резко обрывает его: «Квачков! Я предупреждаю Вас о недопустимости неуважения к суду!»
Квачков просит чародейку: «Ваша честь, тогда объясните, пожалуйста, что Вы сейчас делали?»
Судья, не удостоив Квачкова и мимолетным взглядом, как ни в чем не бывало обращается к Першину: «У Вас еще есть вопросы к подзащитному?»
Першин: «Поясните, где, когда и с какой целью Вы приобрели лист полимерного материала, который указан в протоколе обыска на даче 18 марта?»
Квачков: «Подобного листа у меня на даче не было. Ключи от дачи и гаража отданы сотрудникам правоохранительных органов 17 марта 2005 года где-то в 16 часов. А обыск на даче был проведен в два часа ночи».
При слове «обыск» судья привычно ощетинивается: «Я Вас останавливаю, Квачков!» и спешно выводит присяжных из зала.
«Прошу занести в протокол заявление о о фальсификации доказательств, — продолжает Квачков. — Неустановленными преступниками из правоохранительных органов подменены коврики-лежаки, найденные на месте происшествия. Длина ковриков на месте имитации покушения составляла 140, 145, 146, 147, 148, 160 см, а все шесть кусков поролона, представленных на экспертизу, имеют длину 150 см. Разницу в один, два сантиметра можно объяснить погрешностью в измерениях, но как можно ответить на вопрос о разнице в 10 сантиметров!..».
Судья болезненно переживает даже за анонимных преступников из правоохранительных органов и ритуально вступается за них: «Суд предупреждает подсудимого Квачкова о недопустимости некорректных высказываний!»
Першин: «Кому принадлежит запал УДЗ к ручным гранатам и электродетонатор, обнаруженные в стеклянной банке?»
Квачков: «Надо еще разобраться, что там в действительности «находили». Один следователь пишет, что обнаружены два запала и электродетонатор. Том 4, лист дела 107. При этом обнаружены они в ходе второго обыска после того, как ключи от дачи были отданы моей женой следователю. В ходатайстве перед судом о третьем обыске другим следователем указывается, что 19 марта 2005 года в ходе осмотра дачи были обнаружены и изъяты два запала УДЗ к гранатам и одна граната! Том 4, лист дела 47. Об электродетонаторе — ни слова. Третьим следователем в «Акте о применении розыскной собаки» указано, что «в ходе обследования обнаружена граната (предположительно РГД-5) с чекой и взрывателем». Том 4, лист дела 118. Так кто и что нашел на даче на самом деле?»
Прокурор Каверин сбивчиво, но уверенно: «Ваша честь, у меня заявление. В ходе второго обыска 18 марта применили собаку, была обнаружена стеклянная банка с закрытой крышкой. Специалисты-взрывотехники обнаружили, что это не гранаты, а два запала УДЗ. Так что никаких гранат в материалах уголовного дела не содержится. Подсудимый Квачков сознательно исказил материалы дела».
Судья безгранично верит другу-прокурору и сходу вламывает предупреждение Квачкову: «Суд предупреждает подсудимого Квачкова о недопустимости искажения доказательств дела!»
Но Квачков непреклонен, еще бы! перед ним лежат материалы дела: «Я бы хотел разъяснить, что прокурор намеренно вводит суд в заблуждение. Цитирую акт о применении розыскной собаки: «Обнаружена граната с чекой и взрывателем». Таким образом, прокурор лжет суду, Ваша честь».
Судья спроваживает присяжных от позора обвинения подальше, на перерыв, и требует от секретаря представить ей злополучный четвертый том, на который ссылается Квачков. Том приносят, судья вчитывается в него и, дойдя до строк «обнаружена граната (предположительно РГД-5) с чекой и взрывателем», сквозь зубы тихо цедит прокурору: «Идите, читайте».
Стыд-то какой! В судебном зале, переполненном прессой, государственного (государственного!) обвинителя в мундире и при погонах в два просвета, не юнца какого, ловят с поличным, ловят за руку прилюдно на мошенничестве, как наперсточника на базаре! Самое время, кажется, покаяться перед присяжными, извиниться перед подсудимым, однако в нравах нынешнего судопроизводства врать, но не извиняться. Читаем судейское резюме, списанное с диктофона: «Квачков! Суд повторно предупреждает Вас о недопустимости ссылки на материалы дела и доведение до присяжных заседателей сведений, не исследованных в ходе судебных заседаний!»
Судья разрешает войти присяжным и растолковывает им грехи … Квачкова: «Суд предупреждает присяжных заседателей о том, что они должны оставить без внимания заявление Квачкова об искажении государственным обвинителем доказательств. Акт об использовании служебной собаки, на который ссылается Квачков, не является доказательством, потому что собаку нельзя спросить, почему она села именно возле этого места».
Откровенное издевательство над Квачковым, над всей защитой и здравым смыслом! Послушать судью Пантелееву, так акт об использовании служебной собаки, где значится исчезнувшая потом из дела граната с чекой и взрывателем, писала сама собака. И спросить ее, почему она написала про гранату (предположительно РГД-5) с чекой и взрывателем, и куда потом делась эта мифическая граната, а заодно и откуда взялся на даче мифический поролон, никак не получится. Но что для судьи Пантелеевой и стыд, и здравый смысл, и люди в зале, для нее главное — обелить прокурора, и она своим вывертом осталась вполне довольна. С шумом дух перевела.
«Такое ощущение, — завершает Квачков свой ответ о банке с запалами, — что при обысках на даче следователи действовали по принципу «что сам с собою приношу, то сам потом и нахожу». В ходе первого обыска стеклянная банка обнаружена не была. В ходе второго обыска банку обнаружили прямо на проходе. Представляете, там свободного места у меня на первом этаже между камином и лестницей на второй этаж, — вот с этот стол, не больше, как можно было при первом обыске не увидеть — уму непостижимо! И что сделали с банкой, которую нашли? Разбили! Стекло прекрасно сохраняет следы, они и уничтожили свои собственные следы, следы тех, кто притащил на дачу эти «финтифлюшки».
Надо ли говорить, что и эти слова Квачкова судья Пантелеева потребовала от присяжных оставить без внимания…
Тяжкое впечатление. Ни одного аргумента в свою защиту Квачкову не удалось высказать без помех и препятствий. И чинил эти препятствия не столько прокурор, адвокаты Чубайса и вовсе скромно помалкивали, застрельщицей попирания законных прав подсудимого Квачкова была именно судья, объективность и беспристрастность которой оказались лишь дымом напрасных надежд. Как мы помним из классики, место, где, по уверению Данте, оставляет надежду всяк туда входящий, именуется адом. Суды, которые сегодня вершатся в России, впору называть судами адовыми. То, что в них творится, — поистине адский кошмар.