Чтение онлайн

– Кофе, конечно, не самый лучший, но нам никак не удается убедить Старбакса взять шефство над этим вертепчиком. Присядем?

Энн уселась на неуклюжий стул с виниловым покрытием, Блэйкмур оперся о стойку.

– Ну и как наши дела? – спросила Энн. – Что тебе удалось выяснить?

– Ничего определенного, – последовал ответ. – Никто не пожелал согласиться с тем, что кошку убил тот же самый человек, который зарезал Дэвис и Коттрел.

Стоило Энн понять, что ее гипотеза не подтвердилась в результате вскрытия, как она вопросительно подняла брови и приготовилась обрушить на детектива целый шквал вопросов. Тот, впрочем, жестом остановил ее и продолжил свое повествование.

– Теперь ситуация выглядит следующим образом: мы знаем, что обеих женщин прикончил один и тот же человек. Мы знаем, что Шанель Дэвис впустила его к себе по собственной воле. Вероятно, она сама его подцепила в расчете на заработок. Что касается Коттрел, то мы нашли ключ с отпечатком большого пальца, который принадлежит не хозяйке дома, а другому человеку. Значит, или Коттрел сама дала преступнику ключ, или он нашел его, что более вероятно, в одном из тех мест, куда горожане обычно прячут ключи – под дверным ковриком или в клумбе. Любой может найти ключ, оставленный рядом с домом, правда?

Не став дожидаться согласия Энн, Блэйкмур произнес:

– Как бы то ни было, рассматривать оба преступления как звенья одной цепи нам позволяет только характер нанесенных женщинам ранений. В том и другом случае они практически идентичны. Преступник пользовался ножами, которые он находил на кухнях своих жертв, поэтому разрезы слегка различаются. К такому выводу пришел Космо. Это наш судмедэксперт.

– А как же моя кошка? – спросила Энн, когда Блэйкмур закончил.

– Это совсем другая история, – Энн заметила, как напряглось при ее словах лицо детектива. – Имеется определенное сходство между ранениями, нанесенными обеим женщинам, и характером травм твоей кошки. Но разрезы на кошке... – тут Блэйкмур заколебался, но употребил то же самое слово, которое пришло ему в голову накануне, когда он в первый раз увидел кошачий трупик. – Эти разрезы выглядят куда более аккуратно. Космо говорит, что в данном случае злоумышленник пользовался чрезвычайно острым инструментом – возможно, бритвенным лезвием или скальпелем. Кроме того, он утверждает, что края раны значительно ровнее, нежели в предыдущих случаях.

Марк старательно избегал встречаться с Энн глазами, пока произносил свою речь.

– Космо говорит, что если кошку убил тот же самый человек, который убил женщин, то к тому времени он научился пользоваться орудием убийства куда ловчее, чем прежде.

– Понятно... – протянула Энн. Она была поражена.

– Но Космо также говорит, что кошку мог прикончить совсем другой человек, – закончил Блэйкмур. В его голосе послышались странные нотки, и Энн вопросительно подняла на него глаза.

– Мой муж, к примеру, – договорила за Марка Энн. Она никак не могла забыть молчание, которое установилось во дворе, когда там появился Гленн с пластиковым пакетом в руках. Поскольку Блэйкмур промолчал, Энн решила, что сейчас самое время рассказать детективу о загадочном тексте в ее компьютере.

– Тот, кто убил Кумкват, оставил спои след в моем компьютере, – закончила она свое повествование. – Но тот, кто это сделал, знал о компьютере и программировании значительно больше, чем Гленн. Он умеет работать с парочкой программ, но совершенно не умеет программировать. У нас дома электроника – моя забота.

– Но ведь ты подумала о нем? – наставительно сказал Блэйкмур.

Энн едва не пожалела о том, что рассказала детективу о странных словах, заключенных в рамку, неожиданно возникших на мониторе, но скрывать такую важную информацию она просто не имела права.

– А что мне оставалось делать? – спросила она. – Ведь Гленн находился в доме в течение всего дня, причем в одиночестве, – Энн рассмеялась при этих словах, но смех ее прозвучал несколько зловеще. – Я даже обыскала дом в надежде обнаружить следы пребывания другого человека.

– Но ничего не нашла, – подытожил Блэйкмур. Энн кивнула.

– Что же дальше?

– Дальше? Обычная рутина, которая практикуется в такого рода случаях, – произнес детектив. Хотя Энн приходилось слышать подобные слова раньше – она, можно сказать, выучила их наизусть, – холодный озноб пронизал осе ее тело. – Мы будем продолжать поиски, хотя, признаться, фактов у нас крайне мало.

Марк замолчат, и вместо него тираду завершила Энн:

– И будем ждать, когда он убьет еще кого-нибудь, в надежде, что на сей раз он совершит ошибку.

Блэйкмур утвердительно кивнул, но не добавил ни слова. Молчание затянулось, и Энн решила наконец его прервать.

– А если его следующей жертвой стану я? – спросила она поднимаясь. – Что, если он убьет меня или кого-нибудь из моей семьи?

Неожиданно для самого себя Марк Блэйкмур обнял Энн за плечи.

– Тебя не убьют, – сказал он. – Я этого не допущу. Энн на секунду захотелось прижаться к могучей груди, но она пересилила себя и отпрянула. Потом она взяла свое пальто и большую кожаную сумку. Вдвоем в полном молчании они вышли из офиса судмедэксперта.

Ни мужчина, ни женщина не могли найти нужных слов, чтобы нарушить молчание.

Гленн Джефферс с самого момента пробуждения понял: с ним что-то не так. Его одолевало странное чувство, пронизавшее, казалось, не только его мозг, но и тело: хотя он отлично спал ночью, сознание не до конца повиновалось ему и он оставался как бы в полусне. Во всем теле Гленн чувствовал непонятное утомление, будто он не отдыхал вовсе. Откуда, спрашивается, такая утомляемость? Ведь он только и делал, что отдыхал с тех пор, как перебрался из госпиталя домой.

Причина, как он считал, заключалась в том, что ему все до чертиков надоело – он самым элементарным образом изнывал от скуки. Он ведь всегда вел активный образ жизни: рано вставал, отправлялся вместе с Энн бегать, а затем проводил целый день на работе, от которой отрывался только для того, чтобы в обеденный перерыв сыграть партию в рэкетбол с Аланом Клайном. После работы он шел домой, запирался в комнатке рядом с гостиной и до вечера чертил, согнувшись над чертежной доской. Если на дворе стояло лето и темнело поздно, он отправлялся с Кевином в парк, чтобы поиграть с ним в мяч.

Таким образом, к безделью он приучен не был, и поэтому, проснувшись поутру и проводив Энн и детей, он вдруг ощутил, что на него в буквальном смысле слова давят потолок и стены. Гленн пошел на кухню, чтобы прибраться, и там за работой пришел к выводу, что это проявление клаустрофобии. Но, помимо клаустрофобии, он замечал в собственном состоянии и еще кое-что, чему не находилось рационального объяснения.

У него в голове все странным образом перемешалось, и время от времени из этой круговерти всплывали фрагменты странного сна, который приснился ему перед самым пробуждением. Это было одно из тех неприятных сновидений, когда человек осознает, что спит и видит сон, но не может ничего сделать, чтобы избавиться от навязчивых образов, завладевших его сознанием.