Чтение онлайн

Улан-Батор

аэрокосмовокзал

2 июня 2158 года, 19.10

В 24 километрах севернее Улан-Батора находилась посадочная площадка автоматических «челноков» класса «альфа». Таких площадок на Земле, наверное, оставалось всего-то одна-две. Ее поддерживали в великолепнейшем техническом состоянии, но морально она абсолютно устарела еще полвека назад. Это было углубление в каменистой почве идеально цилиндрической формы, диаметром в 150 метров и глубиной около 20 метров. Стены, выложенные плитами термофага ядовито-оранжевых тонов, неприятно поблескивали. Там уже находился «челнок». К входным люкам на его куполообразной макушке вели серые матовые трап-переходы. «Челнок» выглядел солидно и деловито, словно заслуженный специалист среднего возраста, знающий себе цену. Его темно-зеленый глянцевый корпус внизу был покрыт серебристым инеем, чуть выше - крупной росой, а скругленный верх совершенно просох на нестерпимой жаре. На дне же стартовой шахты вообще все было белым-бело от снега. Именно сильное вымораживание «альфами» округи при посадке и старте заставило сооружать подобные шахты, а впоследствии - вообще отказаться от использования этих «челноков». Заправка, техобслуживание и прием груза уже завершились, объявили посадку немногочисленных пассажиров.

– А где Циркуль?
– спросил Лунин.

– Звонит родным на Сардинию. С терминала. Там чудесный голограммный видеофон.
– ответил Абалкин, - Дистанционные приветы, поцелуи в объектив, прощальная тарантелла и все такое. Да вот и он бежит.

– Тогда по местам. Наши контейнеры, надеюсь, уже в багажном отсеке.

И Лунин шагнул в прохладный и темный входной овал трап-перехода.

– Да на кого ж вы меня покидаете, сердешные!
– заголосил сзади Луччатти, нагоняя товарищей. – Стойте, я все прощу!

Они прошли серым тоннелем до лифта и опустились в недра «альфы».

Корабль являлся воплощением удобства и аккуратной практичности. Он предназначался для бережного подъема на орбиту 220 тонн груза и перемещения тридцати шести человек, которых по каким-то причинам считалось невозможным доставить другим способом. Узкий коридор был стерильно чист и свеж. По правую сторону - несколько крупных информационных экранов в кремовой стене, по левую - двери в каюты.

– Вагон Восточного Экспресса.
– пробормотал Лунин.

– Что?
– не понял Абалкин.

– Ходил двести лет назад такой поезд в Европе. Если не ошибаюсь, до Константинополя.
– пояснил Луччатти.
– Считался символом роскошного и комфортабельного путешествия.

– А-а... Ну и где наше место в символе?

– Согласно купленным билетам. В смысле: там, где свободно.
– мудро рассудил Луччатти.
– А свободно, кажется, здесь. Во всяком случае, голосов не слышно. Да, пусто...

В серо-голубой каюте сработали индикаторы присутствия, напротив двери засветился большой экран сетевого вычислителя. Под экраном размещался небольшой столик. У обеих боковых стенок попарно находились места пассажиров: глубокие кресла-трансформеры.

– Странно, отчего «альфы» не состоялись, как транспорт?
– спросил Абалкин, плюхаясь в кресло, которое принялось хлопотливо адаптироваться под его телосложение.
– Более чем хорошо...

– Многих не устраивает скорость.
– пояснил Всеслав.
– У нас ведь все спешат. Пулей на Таймыр, оттуда стрелой на Огненную Землю, оттуда - на Луну. Из-за этого скоро, очевидно, на каждом углу будут торчать нуль-будки. А «альфочка» ползает себе неспешно туда-сюда. Но что удобно - то удобно. Вот мы плавненько воспарим на орбиту и даже ничего не заметим. Там наверху «альфа» по очереди состыкуется со всеми поджидающими её кораблями, пассажиры чинно перейдут с борта на борт. Кстати, мы переходим первыми, я уже посмотрел на расписание. Стыковка с «Ромулом» через четыре часа с минутами. А Д-прыжок почти сразу после этого. Так что на весь путь до Саракша, вернее до Тристара, у нас уйдут приблизительно сутки.

– Что есть «Ромул»?
– шепеляво поинтересовался Абалкин по-хонтийски. Его кресло угомонилось и Ревушка удобно полулежал в нем.

– Крейсерский звездолет, - противным менторским тоном начал вещать Луччатти, - с повышенной многослойной защитой. Экипаж - около десятка человек. Предназначен для форсированных рейдов в загрязненных звездных системах.

– Странный выбор у Комова.
– пробормотал Абалкин.
– Зачем?

– Отнюдь не странно. Геннадий Мудрый собирался подбросить на Тристар тысячи две тонн груза, а у «Ромула» сверхсильные форсажные двигатели плюс мощные захваты для контейнеров под брюхом. И потом - крейсер только внешне выглядит неуклюжим, вроде средневекового рыцаря в панцире. На деле он очень маневренный. Зависнет над полюсом и резво перекидает на платформах груз к базе «Саракш-2».

«Альфа» едва заметно колыхнулась. Луччатти пошевелил манипулятором и синее программное меню на экране вычислителя сменилось видеопанорамным обзором. Серо-желтая земля плавно уходила вниз, небо медленно темнело. "Челнок", управляемый киберштурманом с Земли, поднимался по плавной кривой. Под ворсистым покрытием пола что-то тихо и ровно загудело.

– Включили.
– сказал Луччатти.
– А вот представляете романтику двадцатого века: наверх на ракете с жидкотопливным агрегатом. Перегрузка, невесомость, скафандры...

– Получишь, Циркулек, романтику.
– пообещал Лунин. Он тоже покоился в шевелящемся кресле и чистил апельсин.
– Сам говоришь, на Тристар нас будут опускать на платформах, а значит - впихнут в сьютелуны или в скафандры. Что же до невесомости... Нет её - и хвала богам, кости не растворятся. На Луне был? Не понравилось? Мне тоже. А там хоть какая-то тяжесть.

«Альфа» вошла в непроглядно-темную синь стратосферы. Редкие перышки облаков виднелись глубоко внизу. Земля казалась серой и однообразной. Небо продолжало чернеть и на нем загорались звезды.

– Затворите окошко.
– попросил Всеслав.
– Больше смотреть не на что. Теперь зависнем во мраке до самой стыковки с «Ромулом»...

Видеопанорамный обзор отключили и вывели на экран какой-то развлекательный канал. Громкость, впрочем, убрали совсем.

– Подремлю.
– сообщил Всеслав, устраиваясь удобнее и закрывая глаза. Спать совершенно не хотелось. Но еще меньше было желания разговаривать.

Кресло оказалось предельно коварным. Перед глазами поплыли разноцветные полосы, замелькало нечто непонятное, а потом проявился Город...

Небо над Городом было темно-синим и совершенно ровным, так что не оставалось никаких сомнений в его твердости. Слева небо было подперто бесконечной по высоте темно-желтой стеной, а справа - загибалось в бездонную пропасть. Многоэтажные дома на пустынных улицах смотрелись вполне нормально, но было совершенно очевидно, что в них никак не попасть: ни через наглухо запертые двери, ни через окна с небьющимися черными стеклами. Каждый шаг по мостовой из гранитного бруса звучал как-то глухо, а разносился, тем не менее, наверное, на два квартала. Шафранный свет фонарей заливал главную улицу, зато переулки тонули в неприятном сумраке.

Маленький Всеслав стоял на площади, держа в руках друга - старого плюшевого медведя. По рассказам мамы до его рождения в доме появились две игрушки: Мишка и кукла Пуська. Медведь ожидал будущего хозяина, а кукла предназначалась на случай, если родится хозяйка. Куклу все же оставили, когда наблюдающий врач сообщил: ожидается мальчик. Отношение маленького Всеслава к набитой электроникой Пуське оказалось пренебрежительно мужским: она была тут же разобрана на пищалки, моргалки и прочие интересные детали. А Мишка, изготовленный подругой Ольги Луниной, страстно увлеченной созданием игрушек по старинным образцам, был прост и бесхитростен. Сшитый из изготовленного по заказу бурого плюша, набитый настоящими кедровыми опилками, добродушно улыбающийся, он всегда оказывался рядом. Всеслав играл с ним, а медвежонку доводилось исполнять в играх самые разнообразные роли. Мишка навеивал интересные сны, лежа рядом в постели. Позже он сидел рядом с вычислителем и помогал выполнять домашние задания. Вытирался плюш, начала покачиваться голова, но стеклянные глазки смотрели по-прежнему преданно и доверчиво...