Чтение онлайн

А больше я уже не думал ни о чем. И, говорят, я так еще долго лежал, стонал и бредил, а иногда даже кричал. Потом я наконец затих. А потом, когда я опять открыл глаза, было уже совсем темно. Я спросил, кто здесь. Сперва откликнулась жена. А после Владивлад. И вот тут я опять вспомнил все! И я опять начал кричать, и я еще хотел подняться! Но Владивлад меня крепко держал, а Сьюгред опять давала пить…

И я затих. Я тогда был очень слаб и немощен, как будто я дряхлый старик и очень сильно болен. У меня уже даже не было сил кричать – и я молчал и облизывал губы. Но когда Сьюгред захотела развести огонь, тут я опять закричал – я запретил ей это делать. Это потому, что я не хотел, чтобы они видели, какие у меня глаза, что они у меня все в слезах, и я их даже не утирал, чтобы они об этом даже не подумали! А Владивлад вдруг сказал:

– Темно, совсем темно! Я ничего не вижу.

И хорошо, подумал я, но промолчал. А он сказал:

– Да, это хорошо. И хорошо еще, когда ты не один. А вот я, когда ушел отец, был один. Я и сейчас один. Я и уйду один. А у тебя есть очень красивая жена. А скоро будет сын. Завидую тебе!

И он замолчал. А Сьюгред чуть слышно заплакала. А я по-прежнему лежал неподвижно и молчал. Сьюгред перестала плакать. Владивлад опять заговорил, и теперь он сказал вот что:

– У каждого своя судьба. И своя боль. Сейчас ты думаешь, что твоя боль больнее всех других. Но это, конечно, не так. Вчера я рассказал тебе про ярлича. Что, разве это была не боль? Боль, брат, да еще какая! А вот еще одна история. Рассказать ее? Или не надо?

Я подумал и спросил:

– А про кого это?

Он усмехнулся и сказал:

– Это про двух мальчиков: про сына ярла и про сына смерда. Это очень тайная история! Настолько тайная, что даже я, сам колдун и еще сын колдуна, и то уже только здесь, в этом шатре, узнал ее всю до конца. А теперь, если хочешь, я могу рассказать ее тебе. Потому что, как мне кажется, ты знаешь только половину. Так рассказать?

– Да, – сказал я чуть слышным голосом.

И Владивлад начал рассказывать:

– Жил ярл. Ярл был женат. И был у ярла сын. Жил смерд. Смерд тоже был женат. И у смерда тоже был сын. А еще были эти сыновья очень похожи один на другого – так, что если бы их поставить рядом, никто бы их не отличил. Но ярл жил в тереме, а смерд жил в хижине. От терема до хижины было немало дней пути. И вот живут они, эти мальчики, и не знают один о другом ничего. И ярл живет. Живет и ярлов враг. Потом тот враг приходит в ярлов терем – и убивает ярла, ярлову и ярлича, и отрезает им головы, и бросает их в реку. А смерд живет. Живет его жена. Живет их сын. Живет и ярлов тысяцкий. И вот он, этот тысяцкий, вдруг узнает, что ярл и ярлова и ярлич – все убиты. И тысяцкий понимает, что если он сейчас вернется в Ярлград, то и его убьют. Но тысяцкий как плыл, так и плывет в Ярлград – только теперь уже не к ярлу, своему господину, а к своей смерти. А ночью, чтобы передохнуть, он сходит на берег, заходит в хижину и видит там смерда и его жену. Они его встречают. Он садится, ест их хлеб и пьет свое вино. И вдруг он видит смердича… который до того похож на ярлича, что, как я об этом уже говорил, никто бы их не отличил, может, даже и родные матери! Вот поэтому тот тысяцкий смотрит на этого мальчика и думает вот что: а вот я сейчас возьму его и привезу с собой в Ярлград, и всем скажу, что это ярлич! А чтобы надежно скрыть обман, чтобы никто не проболтался, я сейчас смерда, смердову жену и весь их род велю убить! И вот он уже встал, взялся за меч и обернулся к своему десятнику… А вот ничего не сказал! Я думаю, что это Хрт не дал ему этого сделать! И вышел тысяцкий из хижины, сел на корабль и поплыл дальше. Но далеко он не отплыл, а к вечеру опять сошел на берег и пошел по тропе. И это была особая тропа! Одним, чтобы пройти по ней, нужно знать тайные знаки, иначе тебя сожрет морок. А другим не нужно ничего, они просто идут, как будто бы их кто-то ведет. Вот так, как будто его кто-то вел, шел тогда тысяцкий. Он сам потом об этом говорил тому, кто там тоже бывал… А больше он ничего не рассказывал. Ну да больше и не надо, потому что дальше было вот как: вот он пришел, вот попросил… а меч не взял, потому что почуял, что меч не к добру. Но разве можно обмануть судьбу? Поэтому, когда он вернулся к кораблю, то сперва увидел, что лежит на берегу живой мальчик, которого никто, даже родная мать не отличила бы от ярлича. И тысяцкий очень обрадовался, потому что как раз он же об этом и просил у Источника! А потом он вдруг увидел, что рядом с мальчиком лежит тот самый меч! О котором он совсем не просил! Но который тогда никто, кроме него, не смог поднять. И тысяцкий взял меч, взял мальчика, и пошел дальше – в Ярлград. А смердич умер, в тот же день. Ему было видение, он утонул, спасая ярлича – и возродился в нем! А ярлич возродился в смердиче. Вот так судьба соединила их, поэтому теперь разве можно сказать, кого из них тысяцкий привез тогда в Ярлград!? А уж за что потом, когда тот мальчик вырос, был убит тысяцкий, этого нам уже совсем не понять. Но уж таков Источник и так он исполняет обещания. И вот такие у нас боги, вот так они нас путают! Но мы не вправе судить их дела, а нам дано их только чтить!

Эти последние слова он сказал очень громко! Потом замолчал. Молчал и я. Хотя мне, конечно, очень хотелось спросить! Но я не решался. Тогда он сказал сам:

– Да, я еще вот что забыл. Я же ничего тебе не сказал про ключницу. А с ней было вот что. Когда ее сын утонул и его не нашли, она долго плакала. А потом она как будто успокоилась. Но тут вдруг люди стали говорить о том, какое чудо случилось в Ярграде. Она собралась и ушла. Пришла в Ярлград, а там сразу пошла в терем. Тысяцкий узнал ее. Она ему все рассказала. Тысяцкий подумал и позволил ей остаться. Потом, когда прошло уже немало времени, он спросил у нее сам знаешь о чем, а она сказала, что не знает. Как ты не знаешь, разгневался тысяцкий, твой это сын или не твой. Мой и не мой, она ему тогда ответила, но если бы даже был мой, я бы все равно его не забрала. Потому что, сказала, кто я такая? Нищая раба. И муж мой нищий раб. А сын пусть будет ярличем и пусть не знает обо мне, и пусть забудет обо мне, потому что ему так будет лучше. Вот что она тогда сказала и расплакалась. И попросилась: отпусти, я так больше не могу! И он отпустил ее, она ушла. А что было с ней дальше, я не знаю, потому что рабы, они и есть рабы, мы даже не знаем толком, сколько их у нас, и так же никто из нас не знает, как кого из них зовут. Да и еще на них бывает то мор, то набег – и тогда их угоняют от нас толпами и продают неизвестно где и неизвестно кому. А здесь, я посмотрел, в этом селении уже лет пять никто не живет. Но отчего это здесь так, я не знаю. Всё могло быть!

Он замолчал. И я тоже молчал. И думал: да, а что, всё может быть, он прав! И тогда она, может, еще жива. Но только где теперь ее найдешь? Да и когда ее искать, кому искать, когда мы уже вот-вот должны сойтись с криворотыми, и разве я теперь буду беречь себя?! И тут я опять посмотрел на Владивлада. А он сказал:

– Хрт мертв. Макья мертва. Но я еще не мертв! Ибо не срок еще!

А после он сразу встал и также сразу ушел. А мы остались. Сьюгред легла ко мне, крепко обняла меня и зашептала:

– Муж мой, не верь ему, он лжет! Откуда ему знать о том, чего он не видел? Ты же когда упал в той хижине, а он следом вбежал – потому что он тогда сразу пошел за тобой, когда ты сошел с корабля – и он вбежал и закричал, чтобы скорее ставили шатер и отнесли тебя туда! И отнесли, и положили. А после он пришел и мазал тебя всякими мазями, может, они были ядовитые, и также обкуривал дымами, от которых дышать было нечем! А после он еще прикладывал ухо к твоей груди! Зачем он это делал?! А ты, мой муж, тогда кричал! И очень громко!

– Что я кричал? – спросил я.

– О разном, – нехотя сказала Сьюгред. – Больше всего о ключнице. Потом еще о мальчике, который утонул. Потом что-то еще. Тогда этот колдун встал и ушел туда, где ты упал. Я пошла за ним и я все видела! Там, в той старой хижине, он сперва все ощупал и обнюхал, потом развел в печи огонь, бросал в него какие-то вонючие коренья, огонь стал зеленым и загорелся очень сильно, а он стал что-то быстро-быстро приговаривать… а после стал просто молча смотреть на огонь – и долго так сидел! Потом вскочил и говорит: «Вот оно как! Вот оно как!» Но я же тоже видела: огонь – просто огонь, только зеленый. Не верь ему, муж мой, он лжет. Лжет! Лжет!..

И она заплакала. Я утешал ее. Я говорил: все хорошо, моя любимая, мы вместе, зимой у нас родится сын, все будут чтить его, а криворотые уйдут, мы одолеем их, потому что нам поможет колдовство, которое добыл для нас Лайм. А Барраслав, сказал я… И задумался. А и действительно, подумал я, а Барраслав? И я спросил, когда пришел Барраслав и сколько с ним людей. Сьюгред ответила, что меньше полусотни. Но еще хуже другое, сказала она, хуже то, что Барраслав сразу сказал, что биться с криворотыми нельзя, а нужно отходить, потому что…

Но тут она опять заплакала! И я опять утешал ее и при этом говорил много такого, во что сам, конечно, не верил. А что еще мне было говорить? Она – это моя жена, а у нее под сердцем мой сын! И поэтому я опять говорил много всякого хорошего, и обнимал ее, и целовал, и опять говорил. И как же я был рад, когда она наконец утерла слезы и сказала:

– Муж мой! Все будет хорошо! – и даже засмеялась.

А утром, когда я вышел из шатра, я был совсем бодрый и крепкий. Барраслав и Владивлад ждали меня. Мы сели к костру и сразу стали говорить о самых важных делах. Потом к нам подсел Шуба, потом Лайм. А потом был сигнальный дым о том, что идет Кнас с криворотыми, что их тьмы и тьмы. А уллинцы дымов не посылали. Владивлад был очень гневен, но молчал. И Барраслав уже не говорил о том, что надо отходить. Теперь он говорил только о том, где лучше встать и как и чем их встречать. А еще он вспоминал, как бился в других землях. А я молчал. И Лайм молчал. Потом мы все ходили и осматривали поле. Потом я отозвал Лайма в сторону и сказал так:

– Прости меня, почтенный Лайм. Вот чем, оказывается, все это дело кончилось. А я не такое тебе обещал.

А он сказал:

– Это не главное! Почтенный – вот что главное.

– Да, – сказал я.

Мы обнялись. Потом был пир, мы пировали. И Лайм тогда сказал, что завтра он поступит вот как: выйдет вперед и расстегнет ворот рубахи, достанет из-за пазухи волшебный пузырек…

Но тут Владивлад его перебил и сказал, что это неправильно, а нужно делать так, как сейчас он его научит. И стал рассказывать. Но теперь уже не вытерпел Шуба и стал учить по-своему. А после свое слово сказал Барраслав. А потом уже даже моя Сьюгред, и та, не утерпев, стала давать Лайму советы! Один только я молчал, потому что, думал я тогда, я в своей жизни уже все сказал и все сделал…