Чтение онлайн

— Смотри, — девушка пихнула меня локтем в бок, указывая на заколоченную досками крест накрест дверь. Над ней была закреплена табличка с криво вырезанным черепом, под которым кто-то углём приписал: «Не входить. Мертвецы внутри», — Ещё один.

— Угу, — согласился я, лениво скользнув взглядом по табличке, — Похоже на то.

— Мне кажется, его вчера тут не было, — покачала головой Айлин, — Может, я, конечно, проглядела, но… — Она с сомнением покосилась на дверь, — Нет, наверное всё-таки не было.

— Зачистка города после чумы всё ещё продолжается, — пожал плечами я, — Может быть храмовники вскрыли новый могильник в этом доме. А может кто-то особенно хитрожопый решил драпануть из столицы от греха подальше, повесив на дверь такую табличку. Просто чтобы отпугнуть воров и защитить оставшееся добро. Обрати внимание, на ней нет ни эмблемы ордена, ни печати цеха лекарей.

— А разве она должна быть? — с сомнением покосилась на меня девушка.

— Иначе как ты поймешь, кто и зачем повесил табличку? — пожал плечам я, — Но случайных воров отпугнёт и такая. Мало кто захочет рискнуть и влезть в дом, по которому могут бродить вполне себе живые и очень голодные покойнички.

— Тоже верно, — согласилась Айлин. И мы снова замолчали.

На площади трёх божеств опять было людно. Народ толпился возле прилавков, кричал, спорил, торговался. Возле статуи монаха опять дымила и источала весьма недурственный аромат полевая кухня ордена. Бегала стайка детишек, гоняя обруч палкой. Ничто уже и не напоминало о той бойне, которая здесь произошла вчера. Тела давно убрали, а кровь смыл ливень, затапливавший улочки города всю ночь. Только трещины в брусчатке, которые несколько человек неторопливо закладывали новыми камнями, говорили, что всё произошедшее было не дурным сном.

— Сир… — из шумящей, гудящей и пёстрой толпы послышался чей-то крик, — Благородный сир, подождите немного.

— Кажется это тебе, — легонько пихнула меня локтем Айлин указывая свободной рукой на какого-то грузного мужчину, проталкивающегося к нам через столпотворение людей возле статуй. Одет он был в парчу и бархат, а на голове носил чёрный берет с пером аиста. Но никаких знаков цеха или гильдии на нём не наблюдалось, да и на дворянство он походил слабо.

— Ну давай подождём. Послушаем, что он нам хочет…

В толпе закричала женщина. Она звала своего сына, убежавшего со стайкой детишек и потерявшегося в толпе. Крик больно резанул по ушам. Кровь внезапно тяжелыми молотками ударила в виски. Я невольно зажмурился и тряхнул головой, пытаясь отогнать внезапно нахлынувшую слабость. А когда открыл их площадь была пуста.

На ней не было никого. Никого, кроме женщины, прижимающей к груди оторванную голову собственного ребёнка. Она кричала. Выкрикивала имя своего погибшего сына. А по камням рядом с ней струились ручейки крови. Они стекали в трещины разломов, перепахавшие брусчатку площади.

Я захотел моргнуть ещё раз. Моргнуть, чтобы отогнать этот проклятый морок. Не получилось. Вместо меня это сделала голова ребёнка, лежавшая на руках у его рыдающей матери. Моргнула и открыла рот, пытаясь ей что-то сказать. Но не смогла выдавить из себя ни звука. Лишь на оборванных лоскутах шеи начали пенится кровавые пузыри.

Я попробовал отвести взгляд. Что-то мешало. Что-то будто приковало его к той точке, не давая повернуть голову. В этот момент что-то с силой дёрнуло меня за руку. Что именно я не видел. Но голова дёрнулась вслед за туловищем и взгляд всё-таки сместился. Прямо на статую короля, вытянувшую вперёд руку с зажатым в ней мечом. Вокруг его запястья была обмотана толстая пеньковая верёвка, в которой болтался покойник. Я сразу его узнал. Это был тот самый паренёк из Риверграсса, что повесился на воротах деревни, после того как узнал, что его возлюбленная погибла в пожаре. Он и теперь висел. Только на этот раз его глаза были открыты. И смотрели они прямо на меня. Холодно. Пристально. Пронизывающе.

Внезапно покойник дёрнулся. Открыл рот. Набрал воздуха в грудь и крикнул женским голосом

— Ублюдки затраханные. Чтоб вы все подохли псы паршивые. Чтоб у тебя твоя девка холерой заболела, колдунище пога…

Он осёкся на полуслове. Обмяк, бессильно повиснув на своей верёвке. Кровь вновь ударила в виски, прострелив голову тяжелой, пронизывающей болью. Я дёрнулся. Дёрнулся изо всех сил, чтобы отвести взгляд в сторону. Получилось. Взгляд вновь переметнулся с висельника на женщину. Ту же самую, но в то же время совершенно другую. Она сидела посреди площади и выла. На коленях у неё лежала косматая голова какого-то кмета, на этот раз уже вместе с телом. Из развороченного живота кмета торчало древко копья.

— Убивцы. Пошто вы моего мужа загубили, изуверы! Пошто… — крик женщины захлебнулся во всхлипывающих рыданиях.

Что-то заставило меня пристальнее вглядеться в лицо мужика. По спине пробежал холодок. Я узнал его. Несмотря на бледную, иссохшуюся кожу, заострившиеся скулы и затянутые поволокой глаза. Это был Беррен. Капитан стражи из Медовища. Он пристально смотрел на меня, щеря желтые, наполовину сгнившие пеньки зубов в хищной улыбке. Несколько мгновений над площадью висела тишина. Затем он сказал скрипучим, сухим голосом.

— Ты обрёк их на ещё более жуткую смерть. В лесу им не выжить.

— Я выбрал меньшее зло. Наименьшее из всех возможных, — слова вырывались из глотки сами собой. Голос был тяжелым. Хриплым. Чужим.

Капитан прошил меня холодным, колючим взглядом затянутых поволокой глаз. Оскалился ещё сильнее. Показал наполовину сгнившие клыки. И хрипло прокашлял.

— Быть может. Но почему-то я в этом не уверен.

Женщина перестала выть. Посмотрела на меня. Я узнал её почти сразу же. Это была та девка из Медовища, которую две бабки бесуспешно всем сватали. Она сидела рядом с капитаном и смотрела прямо на меня. Молча. Её тело скрывала лишь длинная ночная рубаха, в которой обозлённые кметы её выгнали в лес. Когда-то она была белой. Но теперь по чистой ткани расплывались тёмно-алые пятна свежей крови.

Девушка захотела что-то сказать. Открыла рот. Но не смогла произнести не звука. Волчьи зубы выдрали у неё из горла кусок гортани. Она не обращала на это внимания. Продолжала открывать рот, пытаясь выдавить из себя слова. Но вместо этого выдавливала лишь струйки крови, тут же стекавшие на её рубашку.

Внезапно она замолчала. Кожа на её лице, начала сереть, сморщиваться и стягиваться. Она старела прямо на глазах, превращаясь… В колдунью, устроившую бойню на площади. Магичка тоже смотрела на меня пустым, мёртвым взглядом. Смотрела, скалила зубы в хищной улыбке и медленно поднимала руку, явно намереваясь указать крючковатым пальцем в мою сторону. Кровь вновь ударилась в виски. Острая, тяжёлая боль пронзила голову. Я моргнул. Лишь на мгновение. А когда открыл глаза, вся площадь была охвачена пламенем.

Огонь вырывался из трещин. Его языки ревущим потоком пламени просачивались между досками, которыми были заколочены окна домов, выходивших на площадь. Просачивались и лизали обгоревшие, обугленные до костей человеческие руки, судорожно скребущие крючковатыми пальцами по заколоченным ставням. Там, внутри пламени были люди. Они выли и орали сгорая заживо. Пытались выбраться, но не могли освободиться из огненной ловушки, в которую загнал их… Я?

— Это вам за моего мужа, ублюдки… — послышался скрипучий, хохочущий голос колдуньи. Она наконец распрямила руку. Обтянутый сухой бледной кожей крючковатый палец указал прямо на меня.