Чтение онлайн

– Здравствуйте, мадам! Коул Мастерсон, сообщите Нотиннесам обо мне.

– Здравствуйте, сэр! Сообщить? Прошу прощения, но их нет.

– Ещё не приехали значит. А могу ли я подождать их в доме?

– Извините, сэр, но Нотиннесы уехали во Францию… то есть, переехали. Поверенный уже занимается продажей имения, вы разве не знали?

Я испытал шок. Что это дамочка несет, какой ещё переезд во Францию и почему я должен бы о нём знать?

– Подождите, миссис Нотиннес сообщила мне, что у них запланирован недельный отъезд, ни о каком переезде не было и речи.

– Может так оно и было, но пришло распоряжение от мистера Нотиннеса. Все переезжают во Францию, даже прислуга. После продажи имения мы отправляемся на торговом судне хозяина. Больше я ничего не знаю.

Во мне нарастало беспокойство и негодование, да ещё головная боль усилилась, ещё чуть-чуть и я точно выйду из себя. Почему меня никто не поставил в известность? Что мне теперь делать, может написать отцу? Нет! Ему точно не стоит, он всё равно вернётся в конце недели. Точно, поверенный, вот моя зацепка.

– Где я могу найти поверенного семьи Нотиннесов? – Я старался сохранить спокойный тон, но он явно не соответствовал моей внутренней тревоге. Не получи я ответов, то вполне мог бы сорваться на прислугу. Следовало держать себя в руках, иначе я рисковал потерять Лавьен и доверие Нотиннесов навсегда.

– Он сейчас в отъезде, насколько я знаю, сейчас он занимается проверкой работы парфюмерных лавок. Его стоит ожидать через две недели. Может, мне ему что-нибудь передать по приезду?

Передать? Почему все так сложно? «Вы разве ничего не знали?». Да, не знал! Нигде не найти ответа. Всё выстроено как целый план обмана. Лавьен неужели ты всё знала и молчала?

«Просто… так не хочется уезжать.»

«Прощай Коул, этот день я не забуду никогда.»

Что же мне ещё оставалось думать? Я не верю, Лавьен бы со мной так не поступила. Это всё её родители, то мистер Нотиннес заставляет семью навестить меня, то миссис Нотиннес рассказывает о каком-то недельном отъезд, а теперь, ни с того ни с сего тайный переезд? Это всё неспроста, иначе зачем такая срочность? Но что же мне теперь делать? Видимо мне всё-таки придётся обратиться за помощью к отцу.

– Нет, благодарю вас!

– Всего доброго, мистер Мастерсон.

Еле сдерживая свой гнев, я покинул имение Нотиннесов и поспешил домой. Мне хотелось кричать от горя, крушить всё вокруг, выплеснуть нахлынувшие на меня дикие, животные чувства. Чем дольше я шёл, тем больше убеждался в обмане. Как будто… это всё и вправду было спланировано. Теперь я хотел потребовать объяснений от миссис Нотиннес за её обман, кто как не она лгала мне прямо в глаза. Нет! Стой, Коул! Не падай так низко. Это не принесет ничего, кроме проблем, всё же, кто я такой для миссис Нотиннес? «Ну да, планы переменились, но это не повод требовать от меня объяснений» – вот что она ответит. Иного выхода не оставалось. Мне следовало дождаться отца.

Домой пришлось идти по наполненным людьми улицам. Путь через пустырь я даже не допускал, но можно было пойти по мосту через Карнэ, только я боюсь лишь усилить то тяжёлое чувство, что сдавило моё сердце и голову. Меня одолевало раздражение, я чувствовал себя обманутым и начал винить всех вокруг. Вот, снова мне бросили улыбку, приветствие, дружеский жест, какие же все лицемерные лжецы! Жаль, что я не могу отдать им свою головную боль и душевные страдания, тогда бы я на них посмотрел. Лжецы!..

Прийдя домой, первой я встретил Эдду.

– Мистер Мастерсон, ну как прошла встреча? Вы что-то…

– Не сейчас, – грубо перебил я Эдду и прошёл мимо неё. Она тоже виновата, могла бы сжечь костюм где-то ещё, а не на том чёртовом пустыре Головная боль полностью её вина.

Я запер комнату на ключ. Никому не следовало тревожить меня сегодня, иначе пожалеет. Голова раскалывалась, но я не хотел никого видеть. Ничего, потерплю. Мне нужно отвлечься, точно, лучше заняться картиной. О Лавьен, только ты меня спасаешь, потерпи, скоро я найду тебя и приеду вместе с подарком.

Подготовив банки с несколькими красками, я поменял воду и принялся работать. Боль не покинула меня, но я продолжал рисовать. Скоро картина захватила всё моё внимание. Теперь мысленно я снова оказался на мосту, прикасаясь к ладони Лавьен, к её нежной и гладкой коже. Передо мной раскинулась красота природы Карнэ. Это идеальное воспоминание, но стоило мне мысленно повернуть голову в сторону от него как передо мной тут же предстал… Чёрный цвет…

Я дёрнулся, как будто пробудившись ото сна. Голова раскалывалась, да настолько, что я сел на кровать и принялся тереть руками лицо, пока хоть немного не пришёл в себя. На полу лежала кисть, а рядом сверкала капля синей краски. Глянул на картину и ужаснулся тому, что я наделал. Я подошёл к полотну и принялся рассматривать рисунок. Обыватель бы не заметил ничего, а может даже отметил красоту моей работы, но я совершенно не узнавал картину, это будто рисовал не я. В сегодняшних мазках ощущалось чужое движение, чужие чувства. Это рисовал не я! Что же я несу, кто как не я? В этом виноваты они, обманувшие меня! В холсте теперь хранилась боль утраты, а разве это плохо? Нет, теперь эта картина станет памятью о лжи, и когда я подарю картину Лавьен, она будет знать, что я не поддался обману и не потерпел поражения, а постоянно боролся за нашу любовь.

Мне пришлось выйти из своей комнаты и пройти на кухню, чтобы раздобыть у Эдды лекарства. Как же меня одолела эта боль.

– Юный сэр, что случилось?

Юный сэр? Да как она смеет? Я повернулся и крикнул:

– Я вам не юный сэр! Не забывайте своего места!

Эдда стояла как вкопанная и лишь ответила:

– Да, сэр.

– Дай мне что-нибудь от головной боли.

Запив какой-то порошок, я развернулся и удалился обратно в комнату и вновь заперся. Я хотел снова взяться за картину, но следовало дождаться пока подействует лекарство. Мои руки невольно потянулись тянулись к кисти, и я не устоял, снова стал наносить на холст новые мазки. Я настолько отдался делу, что пришёл в себя лишь после наступления ночи. Сегодня было облачно, тучи скрывали лунный свет, но оттого и лучше. Я прилёг и вскоре уснул.

Утро выдалось тяжёлым. Лекарство не действует. Чёрт! Успокойся, Коул. Надо умыться. Я вспомнил про Эдду, какой же я кретин!

Выйдя из комнаты, я отыскал Эдду. В её глазах читалось разочарование. Какой же я глупец! Как я мог так обидеть мою Эдду? Не было мне оправдания, я не имел право так её оскорблять.

– Слушаю, мистер Мастерcон.

Как холодно прозвучал её голос. Униженный и оскорблённый.

– Прости меня, Эдда. Я вчера был сам не свой.

Конец ознакомительного фрагмента.