Чёрная жемчужина Аира
Шрифт:
— Так ты что же, не станешь жениться? — усмехнулся Шарль в ответ.
— Стану. Но не на Флёр, — он отшвырнул сорочки и бросился бегом к конюшне.
Эдгар гнал коня по дороге, чувствуя, как лёгкие наполняет свежий воздух, и как в него снова возвращается жизнь. Только бы успеть!
Почему ему это важно было сказать ей прямо сейчас? Он не знал. Наверное, потому, что сам бы хотел услышать от неё то, что собирался сказать. Что нет никакого притяжения, что он любит её и хочет быть с ней. Всегда. И каждая секунда ожидания, и то расстояние, что их разделяло, были мучительны. Он хотел сказать ей, сказать прямо сейчас, до того, как она сядет в коляску Анри Бернара, что он любит её и что не женится на Флёр. Что он будет бороться с Фрессонами. Сядет на пароход и отправится в Реюньон — там есть один известный адвокат, который сможет помочь в этом деле. Он вытряхнет всю душу из Томми Барренса и будет шантажировать старого банкира этим признанием, он заплатит газетчикам, он, кажется, пойдёт на что угодно, но придумает, как прижать банкира к ногтю и выпутаться из паутины долгов.
Потому что иначе… потому что без Летиции вся его жизнь будет бессмысленна, и он сопьётся и сойдёт с ума на этих болотах безо всякого проклятья.
Эдгар подъехал к пристани, когда пароход уже пришвартовался и по мосткам с него вовсю сходили люди. Несли чемоданы, катили бочки, кто-то вёл рабов, купленных на рынке в Альбервилле. Пристань была полна народу, и Эдгар бросился туда, в самую гущу, расталкивая грузчиков с тюками. Он искал глазами знакомое платье, но Летиции на пристани уже не было. Спустился с деревянного помоста вниз, туда, где стояли коляски и телеги для погрузки, и увидел её издали. В зелёном платье, том самом, в котором вчера отвёз её к Обьерам.
Она стояла, сжимая в руках саквояж, а к ней приближался какой-то мужчина. Эдгар приложил ладонь ко лбу, чтобы не слепило низкое солнце, пытаясь разглядеть, кто это, и узнал в мужчине Филиппа Бернара. Он видел, как Летиция отступает, словно защищаясь, выставив саквояж перед собой, и сердце сжалось от неприятного предчувствия. Он бросился вниз по ступеням и подошёл незаметно, пробираясь между телегами и колясками.
— Как ты здесь оказался? — услышал он, как Летиция воскликнула срывающимся голосом.
— Скажи спасибо Флёр Лаваль и мадам Дюран, — произнёс Филипп с усмешкой, — им не очень понравилась, что личная шлюха мсье Дюрана будет присутствовать на свадьбе. Или ты не рада меня видеть, кузина? Давай сюда саквояж, мы плывём в Альбервилль.
— Я никуда с тобой не поплыву! — донёсся до Эдгара испуганный голос Летиции.
— Куда ты денешься! Поплывёшь со мной, хочешь ты этого или нет! — в голосе Филиппа слышались раздражение и злость. — Ты — причина всех наших бед! Жаль, что ты не сдохла от лихорадки! И не утонула в болоте! Но это ещё можно исправить…
— Отпусти меня!
Эдгар вышел из-за коляски и увидел, что Филипп попытался поймать Летицию за локоть, но она увернулась, попятилась, держась рукой за край телеги. И он шагнул, не раздумывая, хватая Филиппа за плечо и вставая между ними.
— Убери от неё руки, мерзавец!
— И это снова ты! — лицо Филиппа перекосило. — Ну ещё бы! А я-то всё думал, как она тут оказалась! Что, удобно устроился, Дюран? Женишься на одной и сразу же заводишь шлюху под боком? Мало квартеронок на Эспаланда Руж? А так-то удобно, ничего не скажешь! А я ведь ей предлагал жениться! Но, видно, грязная кровь в ней сильнее!
А дальше всё было как во сне. Ярость накатила на Эдгара с такой силой, что он ударил Филиппа кулаком по лицу, вложив в этот удар всё то отчаяние и злость, которые искали выхода в последние дни.
— Эдгар, нет! — крикнула Летиция.
— Эдгар, остановись! — раздался за спиной голос Рене Обьера.
Но он не мог остановиться и ударил Филиппа ещё раз. Тот отступил, цепляясь рукой за край коляски, и кровь из разбитого носа залила подбородок. Его лицо снова перекосила гримаса ненависти.
— Так, значит? — он осклабился в кровавой усмешке, внезапно выхватил пистолет и выстрелил.
Боль была не такой уж сильной.
Но всё вокруг разом посерело. Эдгар услышал, как истошно заржали лошади, птицы шумно вспорхнули с дерева и откуда-то издалека прилетел крик Летиции, а потом ноги внезапно ослабели, и небо, стремительно утратив голубизну, потемнело и погасло.
Глава 31. Мсье Тревилье
— Не теряйте надежды, всё-таки организм крепкий, молодой… Но на всё воля Божья, а я не волшебник, — доктор тщательно отмывал руки, стараясь не смотреть в глаза собравшимся вокруг.
— Ну, всё-таки? Скажите честно, доктор? — встревоженные голоса почти слились в один.
Доктор вытер руки полотенцем и поправил очки, а потом вздохнул и произнёс, закрывая свой саквояж:
— Если он переживёт эту ночь… если переживёт! — доктор многозначительно поднял вверх палец. — Значит, будет жить. Но… Я бы на вашем месте не отпускал сегодня святого отца. И посоветовал всем молиться.
Она ступает неслышно.
Лапы медленно, почти невесомо, опускаются на лесную подстилку, на опавшие листья и стебли папоротников, утопают в мягкой подушке мха. Ночь темна. И она часть этой ночи, этой бездонной бархатной темноты, похожей на кофейную гущу на дне фарфоровой чашки…
Душно…
Болота дышат жарко и влажно, и где-то вверху над ней смыкаются кроны деревьев, скрадывая и без того скудный свет луны. И только светлячки, словно призраки, словно души умерших, что не могут найти успокоения, мечутся среди листьев и седых нитей висячего мха.
Но она видит прекрасно. И слышит. И чувствует запахи…
От плантации «Утиный остров» до «Жемчужины» — лишь пересечь овраг. Лёгкий прыжок — и вот она уже взбирается вверх по склону. Болото закончилось, но её шаги по-прежнему бесшумны. Земля под ногами жирна и впитывает любой звук, а по бокам, словно алебарды безмолвных стражей, смотрят в угольное небо ровные стебли сахарного тростника.
Белый дом с колоннами безмолвен, погашены все огни, но окна открыты, лишь занавешены тончайшей кисеей от гнуса и комаров. Ещё прыжок — и она внутри. Мягкий ковёр в гостиной, лестница в один пролёт, и заветная дверь открывается бесшумно…
Он позвал её. И он ждёт...
— Эдгар…
— Летиция…
В эту ночь он бродил между мирами. А, может, не только в эту…
Сколько ночей он провел на границе тени и света? Он видел Аирское море. Он видел Эк Балам. И её, ту самую Руби, прекрасную женщину, что свела с ума его деда. Она танцевала на песке посреди бирюзовых огней и звала его за собой, и хотелось уйти туда, где солнце падает в расплавленное золото океана.
— Ты вернулась? Жрец всё наврал, я снова тебя вижу…
— Это не я вернулась, это ты пришёл ко мне…
Она смеётся и отбивает пятками ритм на песке в такт барабанам.
А потом они бродили по кромке болот, и он слушал её рассказ о том, как она попала сюда. Юная жрица из Аира, влюбившаяся в капитана чужеземного корабля, которого привела в свой храм и показала жемчужину — сердце Эк Балам. История об алчности и предательстве. И соблазне, который превратил двух друзей в злейших врагов, навлёк на их головы проклятье и погубил немало душ, превратив её в даппи.