Чтение онлайн

Эллен уставилась на него в изумлении.

– Так как же он тогда собирается сломить его? – спросила она.

Конюх посмотрел на нее мрачнее прежнего.

– Он говорит, что и так с ним справится. Говорит, что не станет ломать его норов, а умаслит его любовью. А если, говорит, этот конь не пожелает его по доброй воле, то и ему он совсем не нужен. Да уж, тут никакого терпения не хватит… Я-то хорошо знаю, кто вбивает эти мысли в голову хозяину, а много ли радости это ей принесет, когда она овдовеет из-за такого упрямства, а?

Эллен внимательно следила, как Кит настигает Оберона и останавливает его, успокаивая. На этот раз передние ноги жеребца задрожали, Эллен увидела, что уши Оберона как бы поползли в стороны – в этаком жесте готовности к компромиссу. Покорить коня любовью? Что ж, это вполне соответствовало тому, что знала Эллен о молодом хозяине.

– Ну, – сказала она, – ведь в конце концов ее-то он покорил любовью и мягкостью, а уж у нее норову, что у любой лошади.

Конюх скептически посмотрел на нее.

– Кого это «ее»? Хромоножку-то? – Так местные слуги между собой именовали маленькую хромую Хиро, впрочем, совсем беззлобно. – Да, только женщина – это дело одно, а вот неоскопленный жеребец – совсем другое. Хотя, спроси кто у меня, так я бы ответил, что их обоих время от времени неплохо бы попотчевать кнутом, а не то рано или поздно на них соль выступит. А этот-то, твой, еще не купил тебе столовые ножи к свадьбе, а?

Эллен ухмыльнулась.

– Нет пока… только ведь я еще ему и не говорила, что он должен на мне жениться.

Она по-прежнему наблюдала за Китом. А тот уже, приласкав и успокоив огромного жеребца, ухватился за седло и изготовился снова вскочить в него. И тогда, чувствуя, что ей больше не хочется видеть, как Кит больно стукнется о землю, Эллен спросила у своего соседа, где ей найти судью, чтобы передать ему весточку, и отправилась своей дорогой.

Бредя в сторону Шоуза, она размышляла над странными обстоятельствами женитьбы Кита на Хиро. Кит, который легко мог бы заполучить себе любую, кого бы только ни пожелал, да и все ведь ожидали, что женится он на чьей-нибудь богатой наследнице. И вдруг Хиро, эта Хромоножка, у которой и приданого-то никакого не было, кроме кучки этих убогих старых домишек на Северной улице. Ничего себе парочка! Ее-то отец с матерью, понятное дело, до сих пор лелеяли надежды на имение Гамильтонов, что в Шотландии, и вот уж неделя, как они сами укатили в Шотландию, чтобы собственными персонами появиться на суде, когда будут рассматривать их дело. Только ни единая душа по-настоящему не верила в то, что их надежды сбудутся, а уж Хиро – меньше всех.

А потом еще эта печальная история, размолвка Хиро с ее братом. Любовь близнецов друг к другу и их неразлучность с самого раннего детства стали легендой во всей округе, и вот теперь, извольте – Гамиль так странно уехал с глаз долой, никогда не появляется рядом со своей сестрой, отказывается встречаться с ней и даже отвечать на те письма, которые она с такой преданностью ему посылает, моля о его любви. А самым-то странным из всего этого было то, что Гамилю пришлось отправиться жить со своей кузиной, с Сабиной, которая прежде считала, что он, как и все ее прочие родственники, тайно замышляет отобрать у нее Уотермилл. Но вообще-то, думала Эллен, проворно идя своей дорогой, всем хорошо было известно, что эта Сабина бешеная, словно мартовский заяц, вроде своего братца, покойного бедняжки Энтони, упокой Господь его душу! И даже другой ее братец, Эндаймион, ну тот, что пропал в море, он ведь тоже всегда был со странностями, как теперь каждый припомнит, кого ни спроси. Да и вся эта порода Чэпемов была несколько сумасшедшей, ведь правду же говорили, что у них дурная кровь. И хотя Эллен толком никогда не слыхала всю эту историю, она бы совсем не удивилась, если бы так оно и оказалось. Они же там все женятся на своих двоюродных сестрах, впрочем, Бог с ними: добродетельным католикам виднее, что делать…

Ее размышления резко оборвались, когда она добралась до прямоугольного серого здания Шоуза и увидела Зефира, привязанного к кольцу в стене дома. Мгновенная догадка и короткий осмотр привели ее к Руфи, сидевшей в самом темном уголке мрачной и унылой часовни и тупо уставившейся в пространство. Эллен снова заметила, какой бледной и худой стала ее молодая госпожа.

– Хм-хм… мисс, ну что же вы тут сидите одна-одинешенька в такой темнотище? – спросила она с грубоватым сочувствием. – А денек-то такой славный, и как же это только вы не порхаете по полям со своим кречетом? Никакого добра не будет, если так вот сидеть.

Но Руфь, подняв взгляд на служанку, спросила:

– Эллен, а не вернуться ли нам в Шоуз?

– Мне совсем не нравится ваша затея, мисс, – отважно ответила Эллен. – Как же это – жить в сыром старом доме, когда вон там стоит такой замечательный большой дом? Как вам в голову могла прийти такая мысль?

– Это не фантазия, – строго оборвала ее Руфь. – И тебе тоже придется задуматься над этим. Завтра я собираюсь поговорить с Малахией, и на этой неделе мы вернемся домой. Он уже достаточно взрослый, и в конце концов это его дом. А что касается сырости и ветхости… что ж, когда-то, Эллен, он был для тебя достаточно хорош, пока ты не стала чересчур уж нежной и привередливой. Но если он теперь не устраивает тебя, то можешь поискать себе другую госпожу, ибо вот этой угодно вернуться в тот дом, откуда она родом.

– Уж больно суровые речи для молодой леди вы ведете… – начала было Эллен, но Руфь яростно оборвала ее:

– Я не могу там больше жить! Не могу больше переносить этого. Я возвращаюсь домой, ибо там мне не на что больше надеяться, а дома у меня будет покой и любовь моего племянника. Итак, Эллен, ты едешь со мной или нет?

Эллен решила отказаться от дальнейших претензий, которых хозяйка все равно бы не приняла.

– Я поеду с вами куда угодно, – смиренно заверила она Руфь, а потом, сочувственно посмотрев на девушку, этак небрежно спросила: – Только вот, мисс… хм-хм… как же это вы допустили такую ошибку-то, ну, с молодым хозяином? Ведь любой болван видел, что он готов был горы своротить, лишь бы покорить другую молодую госпожу.

– Нет, не любой болван, – с кислой улыбкой отозвалась Руфь. – Был один болван, который этого не видел. Только он… она… больше никогда не будет болваном, нет-нет, никогда!

– Не надо так уж казниться, мисс, – тихо произнесла Эллен.

Руфь резко поднялась.

– Я отдам свою любовь тем, кому она нужна: моему племяннику и моим коню и кречету.

– И вашей служанке? – с неловкостью спросила Эллен.

Она была женщиной простодушной, и слова любви ей приходилось слышать нечасто. Руфь с иронией посмотрела на нее, и чтобы скрыть, как этот жест Эллен тронул ее, ответила:

– Тебе не надо делать вид, будто ты не желаешь возвращаться, Эллен. Ведь когда ты снова поселишься здесь, Перри уже не отвертеться от женитьбы на тебе. А сейчас его только расстояние и спасает.

Эллен положила руки на бедра и поджала губы.

– Хм, а вы, выходит, остроглазая, раз это приметили, да вы всегда такая и были. Что ж, ко всему-то у вас свой подход, как и с этим переездом, и, думаю, вы заслуживаете, чтобы вам повезло в жизни.

– Могу тебя заверить, что отныне у меня уж точно будет свой подход, – сказала Руфь и направилась из холодного мрака часовни на яркий солнечный свет.

Теперь это уже была не девушка, а некрасивая и худая женщина. Хотя сама Руфь и не осознавала этого, в ее поступи вдруг проявилось достоинство. Когда она шла, чтобы отвязать своего пони, Руфь больше не выглядела неуклюжей и нескладной. Эллен не могла определить словами этой перемены, но, разумеется, приметила ее, ибо именно с этого момента служанка стала называть Руфь «госпожой».

Приехав в Оксфорд, Ричард не знал, что рассчитывает там увидеть. Дело в том, что истории, которые он слышал, противоречили картине, нарисованной Китом по приезде домой. Однако шести месяцев учебы оказалось достаточно, чтобы убедиться, что все рассказы, ходящие об Оксфорде, должно быть, верны, поскольку там снисходительно относились к самым разным поступкам. Правила были весьма строгими, как в отношении самой учебы, так и в порядке поведения студентов в быту. Однако часто контроль над студентами поручался старому, немощному преподавателю или же просто равнодушному, поэтому юный шалопай мог без всяких затруднений ускользнуть от него.