Чтение онлайн

Преподаватели помоложе предпочитали не жить при университете, а квартировать в городе, и это порождало заметное взаимное озлобление между ними и пожилыми профессорами. Основным занятием последних являлось управление колледжами, тогда как младшие преподаватели были всецело поглощены тем, как бы им пролезть в один из руководящих органов, вытеснив оттуда кого-нибудь из старших. Естественно, что ни у тех, ни у других для студентов и времени-то особого не оставалось. И в результате, как вскоре обнаружил Ричард, те юноши, которые приезжали в Оксфорд совсем молодыми, равно как и те, кто отличался послушанием и понятливостью от природы, или те, у кого был деятельный, энергичный учитель, вели себя спокойно и учились прилежно. Ну а остальные творили все, что их душе угодно, а угодны им были, ясное дело, частые попойки, азартные игры, распутство и… редко, совсем редко – учеба.

Преподаватель Ричарда оказался достойным человеком, весьма образованным и принципиальным, но он также был уже в преклонных летах, почти ничего не видел и занимался главным образом своей собственной работой. Так что Ричард, еще дома научившийся ловко уклоняться от наказаний острого на глаз и язык отца Мишеля, находил учителя Уолкера весьма добродушным. Его лекции были обязательными. Основным предметом в течение первого года обучения была риторика, и студентов систематически подвергали испытанию, устраивая диспуты. Однако сам по себе учебный план был довольно ограниченным, поэтому Ричард, благодаря хорошему домашнему образованию, настолько далеко обогнал однокашников в богословии, астрономии и метафизике, что его трудности, скорее, заключались в том, чтобы скрыть свои познания, нежели шутя преодолевать эти диспуты-испытания.

Возраст студентов-первогодков варьировался от четырнадцати до двадцати лет. Однако большинству из них было примерно шестнадцать. Неудивительно, что Ричард, сильно опережавший сокурсников в знаниях, да к тому же бывший вдовцом и отцом ребенка, вскоре оказался в компании второкурсников со своего же факультета, главное удовольствие в жизни которых составляли игра в карты или в кости в тавернах, а также ежевечернее пьянство. Все это очень сильно напоминало ему жизнь дома до того, как он попал в ту щекотливую ситуацию с Джейн, с той, правда, разницей, что в Оксфорде не было стычек с разгневанным отцом и сверх всякой меры наблюдательного Мишеля Мойе, которые хлестали бы его своим колким языком. Дни Ричарда протекали в безделье, а вечера и ночи – в пьянстве, после чего он, шатаясь, возвращался на свою узкую постель, опираясь на плечо какого-нибудь развеселого собутыльника, – словом, в целом Оксфорд казался Ричарду более уютным и домашним, чем сам дом.

Главным же различием между жизнью в Оксфорде и его прежней, в целом сходной жизнью в тавернах Йорка или близ них, было отсутствие женщин. Большинство его приятелей не очень-то интересовали плотские утехи. Один из них, сын весьма и весьма состоятельного джентльмена, имел постоянную любовницу, очень хорошенькую и неболтливую молодую женщину, которую он содержал в квартирке у Карфакса. Другой же временами тихохонько, почти с виноватым видом ускользал в публичный дом. Однако между ними не велось ни разговоров о женщинах, ни смакования сексуальных излишеств. Студенты жили в исключительно мужском мирке и старались проявлять свои доблести в пьянстве, азартных играх и довольно редких потасовках. Ричард, изо всех сил стремившийся во всем приноровиться к своим новым приятелям, также волей-неволей стал вести целомудренную жизнь.

На втором году своего обучения Ричард мало-помалу особенно сдружился с Кловисом Бирном, тем самым молодым человеком, который содержал любовницу. Статус вдовца давал Ричарду несколько особое положение среди его приятелей, и Кловис даже как-то раз сказал ему:

– Мы с тобой, Дик, похожи в том, что оба мы как бы полуженаты: оба мы владеем бесплотными призраками.

И вот как-то вечером Кловис даже пригласил Ричарда отобедать вместе с ним и его любовницей. Ричард был очень удивлен и заинтригован, чтобы отказаться от предложения, которое со стороны могли бы счесть двусмысленным. Но это оказался на редкость интересный вечер, первый из многих, которые Ричард провел в квартирке Люси Сьен.

Сюрпризом для Ричарда явилось то, что Люси Сьен совершенно не походила на образ, созданный его воображением. Он полагал, что она окажется хорошенькой, но неопрятной, возможно, очень молодой – словом, представительницей низших слоев общества, которой нечем похвастаться, кроме смазливого личика и услужливого тела. Но элегантная, умная и образованная Люси не имела к этому никакого отношения. Она была старше и Ричарда, и Кловиса, ей уже минуло двадцать. За обедом разговор свободно порхал с одной темы на другую, и Люси на равных включалась в него. Ричард даже частенько забывал – сколь бы нелепым это ни выглядело, – что Люси вообще женщина. Тем не менее она отличалась необыкновенной красотой: белоснежная кожа, темные глаза, пышные черные локоны и тонкие белые руки, которые Люси весьма выразительно использовала в разговоре, чтобы подчеркнуть свое мнение. Однако во время беседы Ричард забывал о всех ее прелестях, замечая только то, что говорилось вслух. Это был его первый урок признания личности в ком-то, кроме себя.

Разговоры их зачаровывали Ричарда, в особенности когда они касались религии и политики, поскольку это было его главным пристрастием на свете, помимо собственных мелких забот. И у Люси, и у Кловиса имелись связи при королевском дворе, и именно от них Ричард и узнал о конфликте, разгоравшемся на юге, – о расхождениях представителей среднего класса с правительством.

– Трудно понять, как же все это разрешится, – задумчиво проговорила как-то вечером Люси. – Король не может управлять без денег, а денег он не может получить без налогов.

– И в равной степени, – добавил Кловис, – этот второсортный народец, главным образом из торгового сословия, не желает платить налоги, если им не дадут права участвовать в обсуждении того, как они должны расходоваться.

– Но ведь только король и его советники могут решать, как следует расходовать налоги, – озадаченно сказал Ричард.

– Разумеется, – отозвался Кловис. – Но эти купчишки думают примерно так: если король не может обойтись без наших денежек, тогда не следует и разрешать ему обходиться без нашего совета.

Ричарда это потрясло, но он попытался принять равнодушный вид.

– Ну и что же они могут посоветовать королю сделать? – спросил он.

– Рискну предположить, – продолжила Люси, – что ничего особенного, чего король не мог бы посоветовать себе и сам, кроме, конечно, тех случаев, когда дело касается религии.

– Ага, вот где собака зарыта, – воскликнул Кловис довольно мрачно с сардонической улыбкой. – Я говорю как лицо заинтересованное: ведь, будучи вторым сыном, я предназначен церкви, а вся наша семья – старые католики. Нет-нет, не паписты, спешу тебя заверить, мой дорогой Ричард, а именно католики в том понимании, каким был наш великий король Гарри. [11]

– И каким по-прежнему остается король Карл [12] , – добавила Люси. – Говорят, что жители Лондона ненавидят и боятся королеву, потому что она папистка, а еще они боятся, что она плохо влияет на короля. Только между его и ее верой разницы мало, кроме разве что названия. Пуритане ненавидят англиканство не меньше, чем католицизм. Они бы нас всех заставили работать в поле, молиться в каком-нибудь шалаше, а уважали бы они нас не более, чем сиденье в сортире.

Улыбнувшись, Кловис сказал:

– У Люси есть особый повод для обиды на пуритан: они ведь полагают, что женщины должны быть безмолвными и покорными существами, они не только образования не должны получать, но их даже не следует учить грамоте и письму.

Теперь уж Ричард пришел в полное замешательство.

– Стало быть, торговцы – это пуритане? – спросил он.

– О нет, мой дорогой Ричард, ты уж уясни для себя этот вопрос, потому что он будет вставать снова и снова. Пуритане – это главным образом люди низкородные, а торговцы – это в основном пресвитериане, которые хотят управлять всей страной посредством церкви. А поскольку они владеют огромными суммами денег, то именно с ними королю и приходится иметь дело. Одному Господу ведомо, к чему это все приведет.