Чёрно-белый человек
Шрифт:
— Зар-р-р-раза! — Виктор в сердцах бросил вилку в кухонную мойку и уставился на своё пузико, одновременно яростно растирая затылок. — Это всё из-за тебя! — прошипел он с ненавистью, — чтоб ты пропало!
От расстройства он выбросил недоеденное блюдо в мусорное ведро, выпил чаю с давно засохшим овсяным печеньем, которое он не особо любил, но зачем-то купил дней десять назад. Посмотрев после этого минут двадцать какой-то очередной детективный сериал, расстроился ещё больше. Уже от того, что на экране очередной злодей в очередной раз покалечил очередного положительного героя. Хорошо, хоть не до смерти. «Почти как я», — с грустью подумал Виктор, выключил телевизор и отправился спать, поставив будильник на семь, чтобы успеть к половине девятого на завтрашнюю съёмку. Долго не мог уснуть, ворочался, злился, что не выспится и от этого ворочался ещё больше.
ГЛАВА 3
Утром Руденко проснулся отлично выспавшимся. В комнате было темно, он любил наглухо закрывать плотные шторы, поэтому понять сколько времени, не посмотрев на часы, было невозможно. «Неужели будильник не прозвенел, и я проспал?» — с беспокойством подумал он и схватил телефон с прикроватной тумбочки. Зажегшийся экран показал 5:45. Виктор, не поверив своим глазам, вскочил с кровати и отдернул занавески. На улице было темно. Цифрам пришлось поверить.
«Удивительное дело! — подумал он, прислушиваясь к своим ощущениям. — Проспал меньше шести часов, а кажется, что все шестьсот минут подушку давил. И что я буду делать лишний час? На работу сегодня приезжать раньше смысла никакого… Поваляться в кровати? Не, неохота. Почитать? Тоже не хочу…»
Вдруг ему в голову пришла мысль, в другое время показавшаяся бы крамольной: «А не пойти ли мне на пробежечку? И зарядочку сделать, а то уже не помню, кода последний раз руками-ногами махал, не говоря уж о приседаниях и отжиманиях. А что? Погода хорошая.» Вернувшись через час домой, скинул старый спортивный костюм (нового не было — за ненадобностью), стянул мокрую насквозь майку и полез под душ. Стоя под прохладными струями с радостью отметил, что усталость чувствуется, но это совершенно не напрягает. Скорее наоборот, бодрит.
На следующий день Виктор уже сам поставил будильник на без пятнадцати шесть и проснулся именно от его трезвона. Сегодня спать хотелось. Он подумал было переставить «подъёмный механизм» на час попозже, но тут же укорил сам себя: «Не, надо! Надо вставать, а то моё вчерашнее геройство совсем уж глупо будет выглядеть.» Полностью повторив вчерашнюю программу и вернувшись даже на пару минут раньше, решил вдруг проверить, а есть ли у него на завтра чистая майка. Оказалось — есть, но только одна. «Придется ещё купить, запускать стиральную машину только из-за пары маек и двух пар носков мне точно будет лень. Да и спортивный костюм еще один купить тоже надо.»
Пять дней погода его баловала, а на шестой утром шел дождь. Не то, чтобы сильный, но за час промокнуть можно было бы насквозь.
— Не, сегодня не пойду на улицу, — сказал Виктор своему отражению в зеркале ванной, — дома позанимаюсь.
Умывшись, выглянул в окно. Дождь вроде бы немного стих.
— Или пойти что ли? — засомневался он. — Да что там сомневаться, тебе же эти пробежки понравились с самого первого дня. Значит — пропускать не стоит, чтобы не лишать себя удовольствия. И потом, что значит: стоит — не стоит? Да ты просто должен пойти, и всё тут!»
После такого внутреннего диалога Руденко решительно натянул новенький спортивный костюм, выкопал из шкафа древнюю ветровку, которую не носил уже лет сто, но почему-то не выбросил, напялил бейсболку и отправился за очередной порцией бодрости.
А ещё через две недели, одеваясь перед выходом из дома на работу вдруг заметил, что затянул ремень на одну дырочку дальше чем обычно. Порадовавшись зримому результату утренних тренировок, Виктор подхватил свой всегдашний рюкзачок, взялся за ручку двери и вдруг замер. Он вспомнил. Вспомнил вечер семнадцатого марта, когда пожелал своему животу исчезнуть. Просто за последние три недели ни с ним, ни вокруг него больше ничего мистического не происходило, поэтому события тех дней и душевные терзания не то чтобы стали стираться из памяти, а как-то притупились, что ли. Теперь же спор, не спор, диалог со своим альтер эго вспыхнул с новой силой:
— Ну что да фигня такая! Как пожелаешь какую-нибудь ерунду, если не гадость вообще, да ещё и со зла, так исполнение — пожалуйста, — немедленно. А как что-нибудь полезное, так вкалывать до седьмого пота приходится.
— А ты как хотел!? Без труда даже рыбку из пруда не вытащишь, а уж удовольствие тем более не получишь. Тебе же понравилось заниматься по утрам?
— Ну… да.
— «Чего ж тебе ещё надо, собака?» — процитировал «двойник» знаменитую фразу из легендарного фильма Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию».
Этот фильм обожали родители Виктора и они вместе с сестрой неоднократно в детстве пересматривали его вместе с ними, чтобы получить удовольствие не столько от фильма, сколько от вида хохочущих предков.
— Да как «чего»? Я же и про брюхо своё тоже от злости пожелал! Что же мне теперь, учиться, КАК и, самое главное, на ЧТО злиться, причём злиться правильно, чтобы результат положительный получать, а не абы какой!?
— Почему бы и нет?
— Бред какой-то! Уж учителей по такому предмету я точно не найду!
— Ты лучше не злись, а думай, как выкручиваться в случае чего.
— Пф-ф-ф… я уж лучше вообще воздержусь от негативных пожеланий.
— А сможешь?
— Буду стараться. Ты же сам знаешь, раздражительным я стал только после Аварии. Точнее, точнее тогда, когда понял, что все усилия по Машенькиной реабилитации быстрого результата не дают.
— Бывал бы ты у неё почаще. И каждый раз привозить какие-то подарки вовсе не обязательно. Что-то другое придумай.
— Опять придумывать!?
Виктор уже собрался обматерить и послать куда подальше своего незримого собеседника, как вдруг ему в голову пришла весьма практичная мысль: «А действительно, почему бы нам с Машей не покататься не только по Москве, а хотя бы до Суздаля, до Владимира, или ещё куда доехать. Одним днем ей туда-обратно тяжело будет, так с отелями там сейчас всё в порядке, одну ночь переночуем. Решено, сегодня же вечером позвоню и предложу… Нет, лучше заеду!»
Племянницу на дальний вояж даже уговаривать не пришлось, согласилась с удовольствием, даже в ладоши захлопала, как маленькая. Ирина Сергеевна и Андрей Кириллович, — родители Алексея, поворчали немного, но Виктор их успокоил:
— Я обязательно возьму коляску. Если Машуня устанет, покатаю.
В Москве Маша обходилась без инвалидного кресла, но оно было, просто пылилось на балконе, укрытое чехлом, специально сшитом бабушкой. Поездку запланировали через три дня, когда у Руденко было двухдневное окно в работе. Погоду на эти два дня обещали для второй половины апреля весьма теплую и с утра пораньше они стартовали. За Электросталью налетел довольно сильный ветер, пошел дождь, и Виктор с Машей приуныли было, посетовав на неточный прогноз, но дождь быстро кончился, почистив воздух и принеся легкую прохладу. Рощи и перелески, попадавшиеся по дороге, прорисовались до последнего дерева под небом, расчистившимся до прежней полной голубизны, ветер стих и настроение вернулось к празднично-весёлому. К Суздалю они подъехали ещё до одиннадцати, забросили вещи в гостиницу и отправились в Суздальский кремль. Полюбовались и снаружи, и внутри Богородице-Рождественским собором и Никольской церковью, заглянули в Архиерейские палаты, попили чаю с пряниками и переехали к Свято-Покровскому женскому монастырю. Ни Виктор, ни, тем более, Маша, религиозными людьми не были, но к мощам Софии Суздальской всё же подошли, свечки поставили. Как и абсолютное большинство туристов, решающих для себя: «Хуже не будет, а лучше… ну, как получится».