Чтение онлайн

Прежде я упоминал, что мы ездили в Припять за рабочими документами, входили в состав комиссий по оценке утраченного имущества – то есть в устранении последствий аварии участвовали (так нам объясняло руководство, хотя за язык его никто не тянул). Конечно, не рядиться нам с атомщиками, огнеборцами и вертолётчиками, засыпавшими энергоблок песком. Но мы тоже работали в «запретной зоне» и подвергались облучению. Вот только удостоверений командировочных нам никто не выписывал. Считалось, что мы едем к себе на работу, а не в командировку.

Беда в том, что обещания начальства не отразились на бумаге. Я не видел документов, гарантировавших нам словесно обещанный статус. Когда же обратился за «корочкой», с меня потребовали… командировочное удостоверение.

– А раз его нет, – говорили мне в любой инстанции, – значит, никуда вы не ездили и никакого ликвидатора вам не полагается.

Так мне отвечали в конце 80-х при Совке, а затем и в 90-х при Незалежной. Отсюда претензии к обоим государствам. С первого, ясно, как с гуся вода. А второе кивнуло на первое и тоже не шевельнулось. Вот и остался я (да разве я один?) со статусом обычного эвакуированного. Его-то, надеюсь, никто не отымет. Хотя… разве есть что-то невозможное для государства?

Поначалу не сдавался. В архиве взял копии ведомостей о пятикратной зарплате за дни пребывания в Припяти, ещё какую-то справку. Не хватало приказа с подписью руководителя и главбуха по месту работы. А его и быть не могло! Да и где оно, место работы? Горфинотдел давно не существовал. Облфин отказался от функций правопреемника. Архив таковым не является по определению. В результате я впервые споткнулся о канцелярскую формулу «дайте справку, подтверждающую вашу справку». Прежде считал её утрированной, чем-то вроде анекдота.

Вскоре появились и псевдо-ликвидаторы. Ведут себя тише воды, льготами пользуются, вздрагивая каждый раз от слухов об очередной проверке. Да и чего распространяться? Иногда, правда, вешают лапшу на уши непосвящённым, но не подозревают, что разоблачение может выплыть самым неожиданным образом. Простейший пример:

– Я вот на днях ликвидатора получил.

– Какого ликвидатора?

– Чернобыльского. Я ж месяц там отпахал.

– В самом Чернобыле? На атомной? – крадётся вопрос-ловушка.

– Ну да, в самом Чернобыле, на атомной, – искренне удивлённый лже-ликвидатор и не ждёт подвоха.

– А в Припяти?

– А что в Припяти?

Вот и вся разгадка. Хотелось бы надеяться, что псевдо-ликвидаторы всё же в меньшинстве.

Год назад я мне пришло письмо от друга, ныне живущего в далёкой стране. В 89-м Игорь (так зовут моего корреспондента) работал в одном из киевских НИИ. Тогда и получил задание в порядке шефства оказать помощь какому-то колхозу. Игорю не сказали, что объект находится близ 30-километровой зоны отселения. Только утешили:

– Вас и ещё троих сотрудников отвезут микроавтобусом. Так что не заблудитесь.

Поначалу шефы обрадовались возможности хотя бы на день, да за обещанные отгулы, оторваться от городских будней, вдохнуть чистого воздуха, может, где и молочка парного испить.

По мере отдаления от Киева, пишет Игорь, скучнее и мрачнее выглядели придорожные сёла. Всё чаще на глаза попадались усадьбы без признаков жизни. А на подъезде к месту назначения – недостроенные дома без крыш, заставленные лесами. Вокруг кирпич, вёдра, носилки. «Куда же нас везут?» – догадки сменяют одна другую. Вдоль дороги тянется забор из колючей проволоки. Кое-где таблички «Запретная зона». Тогда-то все и поняли, что «попали».

А вот и объект. Кирпичный заводик. Из рабочих – только женщины. Вручную формуют кирпич-сырец, укладывают на вагонетки, вручную же толкают их в печь. Игорь выпытывает у председателя колхоза, мордастенького крупного мужичка:

– А как у вас с радиацией?

Тот широко и немного лукаво улыбается:

– Мы за тридцатикилометровой зоной. У нас если что и есть, то в пределах нормы. Это там… – Указывает на забор.

– Так-так. За «колючкой», значит, радиация есть. А тут – вроде как нет? Ну-ну… – иронически замечает Игорь. Ответа не последовало.

Сделали шефы то, зачем приезжали, сняли необходимые размеры, что-то там ещё. Покормили их в колхозной столовой. Бесплатно. Шикарный обед – борщ с пампушками, жареная свинина с картошкой – оказался для Игоря единственным приятным воспоминанием о поездке.

Интересно, а радиация знает, что ей отвели только тридцать километров радиуса действия? А люди – в курсе? Они тут завод модернизируют, быт налаживается помаленьку, домики строятся полным ходом.

– И сколько ж таких сёл, – думал Игорь на обратном пути, – где «всё в пределах нормы»? А народ себе обживается, дети вырастают, но никто не ведает, что попал в заложники мирного атома.

Мемуары Александра Эсаулова. Трудоустройство эвакуированных.

В Припять 25 лет спустя. Черно-белый день

Зимой 2010–2011 на сайте Проза.ру я обнаружил ссылку на знакомое имя: Александр Эсаулов. Там же упоминались мемуары «Это горькое слово Чернобыль». Сомнений не возникло: автор – наш зампред горисполкома и никто иной.

С начала 90-х ни с кем из припятчан-сослуживцев я не общался. С удовольствием возобновил знакомство. И хотя я редко затрагиваю обстоятельства катастрофы и события на станции, благодаря уточнениям и комментариям Александра Юрьевича мне удалось избежать неточностей в части фактажа. Если какие-то огрехи всё же остались, то вину за них я принимаю на себя и только на себя.

Припятские админорганы подлежали расформированию в июне 87-го. Оставалось ещё множество нерешённых вопросов по компенсации за имущество. Их возложили на созданную при Ирпенском исполкоме оперативную группу, в которую вошли человека четыре или пять из наших админструктур.

Руководство активно занималось дальнейшей карьерой сотрудников. Когда мне предложили должность в опергруппе…

– Да ни в жисть!

…ответил я, по горло сытый бумагами, резолюциями да ни в чём неповинными «прихожанами».

Местное бюро по трудоустройству тоже подключилось. Ох, эти ребята и насмешили! Вакансии – одна тупее другой. Что именно предлагали мне, я начисто забыл. И, думаю, никогда бы не вспомнил, не попадись мне книга Эсаулова. Вот что он пишет: