Чтение онлайн

– Возможно. Однако, Олег, создаётся ощущение, что не ты ко мне, а я к тебе на приём пришла, - коротко рассмеялась женщина.

– Ну а что такого?
– улыбнулся парень, отметив, что, несмотря на разницу в возрасте, Юлька - неплохая бабёнка, свой человек.
– Между прочим, я когда-то тоже хотел стать психологом.

– И почему не стал?

– Учился плохо. Зато стал отличным поваром.

– Правда?
– вздёрнула брови Юлия.
– Как интересно! А я вот совершенно не умею готовить.

– Чем же ты кормишь своего мужа? Или у тебя его нет?

– Я имею лучше мужа - мою дочь. И она, слава Богу, не такая неумеха, как я. У тебя призвание или кто-то научил готовить?

– Призвание. Плюс опыт моей бабушки.

– Она здесь живёт?

– Нет, она уже умерла.

– Давно?

– Больше пяти лет.

– А родители живы?

– Да можно сказать, что нет.
– И всё-таки перед ним психолог, цель которого, внедриться в душу человеческую.
– Слушай, если ты решила копаться в моём детстве, то это неудачная идея.

– Я и не собиралась.
– Сохраняя невозмутимость, Юлия лениво стряхнула пепел с сигаретки в стеклянную пепельницу.
– Зачем мне в нём копаться? Ведь не оно же тебя беспокоит.

– Меня вообще ничего не беспокоит, - вновь ощетинился Олег.
– И моя жизнь тебя не касается. Ничего в ней интересного, гниль да грязь.

– Так почистил бы.

– Столько уже не вычистить. И кровавое пятно не удалить.

– В каком смысле "кровавое"?

– В прямом. Из-за меня человек умер. Повесился. Совсем юный мальчишка.

– Ты его толкнул на это?

– Не я один... но я ведь тоже участвовал.

– Так сильно обидели пацана?

– Обидели, - горько усмехнулся парень.
– Да мы буквально растоптали его душу, растерзали!

Стена недоверия рухнула сама собой, Олег даже не заметил, как это случилось. Возможно, он и хотел бы её восстановить, но его душа уже обнаружила за этой стеной вполне пригодную жилетку для своих рыданий, и достаточно настойчиво выражала пылкое желание пропитать её потоками скопившихся жалоб. Ладно, он даст ей высказаться. Олег вскочил с удобного кресла, подставил стул ближе к столу и сел напротив женщины. Нужно объяснить, она должна понять, какое он ничтожество. Понять и подтвердить это. В глазах загорелась решимость, и негромкие излияния души потекли наружу.

– Я несколько лет работал в борделе для извращенцев. Для очень жестоких извращенцев. Это не просто садисты и мазохисты, они любили истязать. Некоторые кончали, слушая крики боли и слизывая кровь из ран своей "игрушки". Это маньяки. Они платили бешеные деньги, чтобы законно, не прячась, удовлетворить свои самые жестокие фантазии. И всё же до убийств не доходило. Даже переломов не было. Синяки, ожоги, шрамы... но не более.
– Олег стряхнул пепел с сигареты и снова глубоко затянулся; потемневшие глаза уставились в грязь пепельницы, словно в грязь жизни.
– Сначала я был там ради денег. Но потом тоже начал получать удовольствие от подобных игр независимо от своей роли. Это игра, да! Всего лишь игра. Один бьёт, другой терпит. Позже я тоже несколько раз так же игрался с "куклами", но никогда не думал, что это приведёт к смерти. Ну, поноет, поплачет, и всё. А он взял и зачем-то убил себя. Дурачок.

– Ты его не заставлял этого делать. Он сам так решил, - не изменяя спокойствию, проговорила Юлия.

– Но если бы меня не было в его жизни, он бы не умер!

– Раз у мальчика склонность к суициду, то рано или поздно он нашёл бы причину для смерти.

– Возможно позднее, но не так рано, - доказывал Олег.
– Может, он успел бы прожить ещё лет двадцать, чего-то добиться, воспитать ребёнка...

– И ты теперь будешь до конца дней укорять себя за это?

Да как же она не понимает?

– Не просто укорять. Я ненавижу себя! Мерзкий убийца. Ради чего? Ради пьяной похоти? А мальчишка хотел стать пианистом, он верил в прекрасное и доброе. Если б я был сильным, то тоже убил себя.

– Считаешь, убить себя - это храбро?

– Думаю, да. Это вызов жизни.

– Это бегство от жизни. По мне, мальчишка больше бы вызвал уважения, если б отомстил вам.

– А он своей смертью и отомстил. Всех арестовали, будут судить.

– А ты?

– А я зачем-то остался. Наверное, чтоб погрязнуть в аду воспоминаний, сгнобить себя в презрении и боли. Смотри!
– И Олег выставил вперёд забинтованную руку.
– Я специально подвергал себя боли! Я должен жить в ней!

– Как смело, - холодно отреагировала Юлия. Загасив в пепельнице окурок и откинувшись на спинку кресла, она взяла в руки плотную папку, положила на неё чистый лист бумаги и, достав из органайзера заострённый карандаш, принялась что-то рисовать.
– Постриг себя тоже специально?

Сбитый с пронизанного страстью разговора, парень слегка опешил:

– Причём здесь стрижка? А впрочем... Если уродлива душа, то и тело достойно уродства.

– А мне нравится. На одуванчик похож.

– Правда?
– Олег провёл рукой по своей мягкой щетинке.
– Только какой-то жухлый одуванчик получился из русых-то волос. Вообще-то, я ношу длинные локоны и крашусь в светлый тон.

– Ну и сейчас покрасься. Предпочитаешь определённый оттенок?

– Нет, по настроению. От медового до белого. Мне идёт соломенный, светлый янтарь...

– Представляю, какой нежный образ получится, - улыбнулась женщина, - жёлтенький пушистый одуванчик. Ещё и зелёный камушек так весело поблёскивает.

Парень прикрыл ладонью серебряную серьгу, украшавшую мочку:

– Это подарок.

– Я так и подумала. Сам ты приобрёл бы голубой или синий камень.

– Это его серьга, - тихий голос парня тронула нотка печали.
– Он зеленоглазый, носил её много лет. А потом вот снял с себя и отдал мне.

– У вас были отношения?

– Какая разница? Он помог мне. Я обязан ему свободой.

– Свободой, за которую теперь будешь себя гнобить?

На это замечание Олег лишь раздражённо цокнул и отмахнулся от ничего не понимающей женщины.

– Чего ты рисуешь?
– сменил он тему.

– Тебя.

– Что? Это ещё зачем?

– У меня хобби, рисую интересных мне людей.

– Чем же я тебе вдруг стал интересен?

– Тем, как неумело ты себя жалеешь.

– В смысле?
– возмутился парень.

– В прямом.
– Тон женщины внезапно резко изменился: из него будто колючие льдинки посыпались.
– Тебя покусывает совесть - это правда. Но не более. Похоже, раньше она у тебя крепко спала, а теперь приоткрыла глазки и показала тупые молочные зубки.

– Она не спала!
– протестовал Олег.

– Ну, так значит, дремала. Сам же признал, что и до этого пацана ты вёл далеко не праведную жизнь. Почему же за других обиженных тобой ты себя не укоряешь?

– Укоряю и очень виню...