Чтение онлайн

– Что же полковник Горецкий там делает?
– Алымов неприятно усмехнулся.
– В одиночку спасается?

– Дела у него там.
– Саенко отвернулся.

– Все дела и дела, - вздохнул Борис.
– Понаделали делов, что всю армию профукали. Это же черт знает что творится!

– Истинно так, - опять зашептал Саенко, оглядываясь, - такое делается, что не приведи Господи... Тыловики первые на пароходы сели, да еще и с барахлом своим. А солдатики...
– он погладил Ахилла по светлой гриве, - эх ты, коник золотой, как же ты теперь будешь...

Ахилл, будто поняв человеческую речь, встревоженно повел ушами и покосился на Саенко коричневым глазом. У Бориса кольнуло сердце решать, что делать с Ахиллом, придется в самое ближайшее время.

– Что скажу, - продолжал Саенко вполголоса, - если хотите выбраться, то на союзников не рассчитывайте. Аркадий Петрович чуть в ногах не валялся - просил хоть сколько военных на борт взять. Англичане, сволочи, сразу отказали, а французский капитан не мычит, не телится, но мы его добьем. Есть одна идея, я как раз по этому делу в город и пришел...

– Вижу я, по какому ты делу...
– Борис указал на сапоги, что Саенко прижимал к . груди.

– А чего ж?
– не смутился тот.
– Не пропадать же добру. А вот кстати, Борис Андреич, возьмите, впору они вам будут.

Борис поглядел на отличные сапоги и на свои растоптанные солдатские бахилы и согласился.

– Что, Саенко, безнадежное это дело - на пароход сесть?
– спросил Алымов.
– Что ж, так здесь и ждать красных?

– Никак нет, - теперь Саенко и вовсе понизил голос, - завтра прибудет судно, "Аю-Даг" называется. С последнего пирса грузиться будет. Это последний ваш шанс, а уж если никак не выйдет - тогда до "Сюркуфа" как-нибудь добирайтесь вдвоем, полковника Горецкого спросите.

– Ты что же это мне предлагаешь?
– разъярился Алымов.
– Да как же я могу своих солдат бросить?
– Он схватил Саенко за гимнастерку и начал трясти.

– Остынь, Петр!
– Борис оторвал его руки.
– Не время сейчас...

– Эх, ваше благородие!
– огорченно произнес Саенко, отряхиваясь.
– За что вы на меня-то зло таите? Я, что ли, виноват, что все прахом пошло?

– Иди уж с Богом, - вздохнул Борис, - авось еще свидимся...

В утренний час трактир был пуст и темен. Не было еще никого из обыкновенных его посетителей, тех странных и подозрительных личностей, которые и в годы сухого закона изыскивают себе вожделенную рюмку, и в годы Гражданской войны не думают ни о чем, кроме заветного пьяного отупения.

По стенам трактира висели портреты никому не ведомых генералов и монархов, намалеванные твердою решительной рукой прохожего живописца, да зеркала, украшенные паутиной и пауком, спускающимся на грязную салфетку.

Еще вчера на видном месте среди сказочных и баснословных генералов висел большой олеографический портрет Антона Ивановича Деникина, но сегодня, ввиду неудачных обстоятельств на фронте, содержатель заведения почел за лучшее Деникина убрать до лучших дней и подумывал, не поступить ли так же с остальными портретами - хотя и неизвестные, а все ж таки генералы...

Сам содержатель внушительною громадой возвышался за стойкой своего заведения, что было не совсем обыкновенно: в такой ранний час вряд ли он мог ожидать больших барышей. И правда, только один тщедушный субъект, одетый в какую-то рваную хламиду, не похожую ни на какой предмет одежды, надеваемой обыкновенным человеком, успел уже нализаться до полного бесчувствия и спал за одним из дощатых столов, изредка вздрагивая во сне и испуская тоненький жалобный стон, какой издают иногда сквозь сон небольшие собаки.

Видно было, что хозяин заведения кого-то поджидает - он все к чему-то прислушивался да нет-нет и взглядывал в маленькое сильно закопченное и запачканное оконце.

Наконец ожидание его увенчалось успехом: в окошко кто-то чуть слышно постучал костяшками пальцев определенным, условным и. заговорщицким стуком.

Хозяин поспешно бросился к двери и впустил в трактир невысокого, но крепкого и широкоплечего человека в белом перепоясанном полушубке и лихо заломленной каракулевой кубанской папахе.

– Ну что?
– спросил гость, оглядываясь.
– Ждет ли?

– Сейчас кликну, - отвечал хозяин, поворачиваясь к внутренним помещениям.

– А это еще что за личность?
– подозрительно взглянул гость на спящего пьянчужку.

– Дак, изволите видеть - пьянь подза-борная, - любезно рекомендовал хозяин своего неказистого клиента.

– Ты... это... выкинь его от греха.

– Не извольте беспокоиться.
– Хозяин осклабился, прихватил спящего забулдыгу одной рукой за шкирку, как кошка хватает своих слепых детенышей, подволок его без видимого усилия к двери и безжалостно выкинул в подтаявший мартовский снег. После этого он снова повернулся к внутренним покоям и довольно громко окликнул:

– Ваше благородие! К вам прибыли-с!

Откинулась занавеска, закрывавшая вход в заднюю комнату трактира, и на свет вышел высокий человек, до глаз закутанный в черную, косматого меха бурку, незаметно переходящую в такую же косматую черную папаху. Единственное, что можно было разглядеть в полутьме заведения, были его яркие выразительные глаза.

– Ну что, привезли?
– спросил этот новый персонаж у гостя в полушубке. Какие там новости?

– Товарищ Макар очень торопит. Теперича скорей надо мятеж поднимать, пока вся эта белая сволочь в Крыму не обжилась да не закрепилась.

– Это да, это да...
– отмахнулся человек в бурке как от чего-то неважного, ты говори, привез ли от Макара что обещал?

– А как же ж... Вот, от товарища Макара гостинец, - гость показал объемистый и тяжелый по виду замшевый кошель, - а где оружие?

– Сейчас-сейчас, будет тебе оружие.
– Человек в бурке протянул руку к замшевому мешочку.

– Э, нет, - гость попятился и волшебным невидимым движением создал в своей руке черный вороненый маузер, - чтой-то мне, товарищ, твои ухватки не нравятся. Покажи-ка ты мне сперва оружие, а потом уж за кошель хватайся.

– Ничего, ничего, - закивал человек в бурке, осторожно наступая на гостя и вместе с тем делая глазами какие-то знаки стоящему позади гостя хозяину трактира.

Гость отпрыгнул и развернулся, переводя маузер в сторону второго противника, но трактирщик уже, бешено вращая глазами, опускал на него огромный мясницкий топор. Несчастный не успел ни выстрелить, ни увернуться, только немного отстранился, и широкое лезвие топора, скользнув по каракулю папахи, глубоко рассекло плечо, едва не начисто отрубив правую руку.