Чтение онлайн

Пока шла реконструкция кухни, наши детки питались то пиццой, то суши, то комплексным обедом из трёх блюд, заказанных в ресторане. К окончанию ремонта их уже трудно было удивить чем-то новеньким, пусть и по меркам Уссурийска. Как по мне — по меньшей мере познавательно.

Теперь любой из них может с видом знатока рассуждать о том, чем пицца лучше суши, и наоборот.

Зато когда кухня заработала…

…это было нечто. Я сам, человек, который видал рестораны и получше, и побогаче, застыл на пороге, как громом поражённый.

Сверкающий хромом нержавейка, огромные плиты с надписью «Rational» на боку, какие-то пароконвектоматы, которых я даже назвать не мог, и главное — запах. Не тот застарелый запах казённой столовой, где пахнет кипячёной капустой и хлоркой. Нет. Пахло свежим хлебом, зеленью, чем-то мясным и невероятно вкусным. И всё это великолепие возглавлял невысокий плотный мужчина в белом колпаке и идеально чистом фартуке — Игнат Алексеевич, наш новый шеф-повар.

— Александр Сергеевич, — он шагнул ко мне, вытирая руки о полотенце, — Поздравляю с новосельем. Кухня готова. Через час — первый полноценный ужин.

— Чем кормить будешь? — спросил я, с трудом отрывая взгляд от блестящих кастрюль.

— Уж точно не пиццей и не суши, — усмехнулся он. — Детям нужен нормальный бульон, мясо с гарниром и компот. Но, — он подмигнул, — На уровне хорошего ресторана. Без пафоса, но с душой.

Я хотел было спросить про бюджет, но передумал. Деньги на это были. И не просто были — они лежали и ждали, когда их потратят на что-то стоящее. А что может быть более настоящее, чем сытые, довольные дети?

Эльвира Захаровна уже суетилась вокруг, трогала пальцем новые столешницы, заглядывала в духовки, но делала это не с привычной придирчивостью, а с каким-то благоговением.

— Вот это кухня, — выдохнула она. — Александр Сергеевич, я всю жизнь на таких только мечтала готовить. А теперь…

— А теперь готовьте на здоровье, — улыбнулся я. — Игнат Алексеевич, прошу любить и жаловать. Он будет главным, а вы — его правой рукой. Надеюсь, сработаетесь.

— Сработаемся, — кивнул Игнат Алексеевич, глядя на директрису с уважением. — Я слышал о ваших пирогах, Эльвира Захаровна. Если вы печёте так же хорошо, как о вас говорят, то нам точно будет о чём поговорить.

Та зарделась. Я такого за ней раньше никогда не замечал.

Первый ужин мы накрыли в большой столовой — той самой, где раньше пахло кислой капустой. Теперь там пахло лесом, грибами и чем-то сладким. Дети заходили и замирали. Малыши таращились на новые, нарядные тарелки, старшие старались держать лицо, но у них плохо получалось.

— Это что? — спросил Витька Сорокин, тот самый, который на учениях отличился. — Ресторан?

— Лучше, — ответил я. — Это теперь наша столовая. Садитесь.

Игнат Алексеевич сам вынес мне первое блюдо — бульон с фрикадельками, который пах так, что у меня потекли слюнки. Потом второе — мясо в горшочке, с картошкой и овощами. Потом компот из сухофруктов — густой, сладкий, с кислинкой. И это было не только мне — всем.

Дети ели молча. Это было непривычно — обычно в столовой стоял гул, кто-то спорил, кто-то смеялся, а тут — тишина. Только звон ложек о тарелки. Я смотрел на них и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Не гордость — нет. Спокойствие. Какое-то глубинное, материнское (хотя какое из меня «материнское») чувство, что всё не зря.

После ужина ко мне подошёл Пашка Кузьмин, младший из двойняшек, с набитым ртом.

— Александр Сергеевич, — сказал он, — А завтра тоже так вкусно будет?

— Будет, — ответил я. — И послезавтра. И всегда. Обещаю.

Он улыбнулся, показав щербатый рот, и убежал играть.

— Правильное дело делаете, — сказал Игнат Алексеевич, подходя ко мне с чашкой чая. — Дети — это наше всё. А сытые дети — это будущее.

— Я не только про еду, — ответил я. — Но и про неё — тоже.

— Вот и славно. — Он отхлебнул чай. — Знаете, я раньше в ресторане работал. Звёзды Мишлен, высокие гости, всё такое. А счастья не было. А здесь… здесь я чувствую, что нужен. Что делаю что-то важное.

— Главное, чтобы Эльвира Захаровна не загрызла вас за повышенное содержание сахара в компоте.

Он рассмеялся.

— Не загрызёт. Мы уже договорились — я отвечаю за вкус, она — за пользу. Будем балансировать.

Я кивнул, допил чай и пошёл в цех. Вечерняя смена уже работала, Тамара командовала у конвейера, Ван и Химуля колдовали над новым станком, который установили два дня назад. Всё шло своим чередом. А в детдоме пахло вкусной едой, и мне казалось, что и пахнуть так будет всегда.

Поднявшись к себе в кабинет, я открыл ноутбук. Хуго, получив новые вводные, уже обрабатывал информацию по оптимизации производства. С нейросетью мы нашли общий язык — я пообещал ей, что раз в неделю Ван будет давать ей «творческое задание», не связанное с производством. А она пообещала не взрывать накопители. Честное слово нейросети, которое Ван перевёл мне как «вероятность нарушения договорённостей не превышает 0,003 процента». Меня это устроило.

— Хуго, — написал я в чате, — Как успехи?

Ответ пришёл через секунду: «Всё идёт по плану. Оптимизация конвейера завершена на 87 процентов. Новые схемы защитных браслетов готовы к тестированию. Вы хотели что-то ещё?»

— Да, твоих дальнейших рекомендаций, — написал я. — Спасибо.

«Не за что», — ответил Хуго. И добавил через паузу: «Вы хороший человек, Александр Сергеевич. Ваши дети заслуживают счастья».

Я усмехнулся. Нейросеть, которая учится быть человечной. Или притворяться. Но какая разница, если результат есть?

За окном темнело, но детдом светился огнями. В игровых комнатах смеялись дети. Эльвира Захаровна сама мыла посуду с новым помощником, понимая, что один он не успеет, а Игнат Алексеевич уже набрасывал меню на завтра, периодически с ней советуясь, и, возможно, флиртуя.

В цехах гудели станки, Ван спорил с Химулей о рунных цепочках, а Гришка выставлял ночной караул, лично обходя посты.

Всё шло своим чередом. И это было правильно.

Японцы подвалили неожиданно, и несколько вальяжно. Похоже на то, что они до сих пор считают себя сверхчеловеками, а нас, русских, глупым нищим быдлом.