Чтение онлайн

Но я был готов. Я активировал прикрученный под стулом кристалл.

Взрыв прогремел снизу. Стул под Сухоруковым разлетелся на щепки вместе с прикрученным к ножке малым синим кристаллом. Его отбросило назад, он тяжело рухнул на камни, крича от боли и шока. Арбалет вылетел из его рук и заскользил к воде.

Я бросился к нему, пригвоздив его к земле. В глазах у него читались страх и вызов.

— На кого работаешь? — мой голос звучал ровно и холодно, как сталь.

Он, с трудом переводя дыхание, сквозь сломанные зубы прошипел:

— Не скажу… Иначе вся семья… лишится денег… Моя смерть тебе ничего не даст…

Я достал из кармана небольшой, тускло светящийся кристалл. Присел рядом, удерживая его взгляд.

— Тогда останешься жить. Но твоя свобода закончится. Навсегда.

Я направил тонкую струю энергии. Кристалл затрещал и начал сливаться с его запястьем. Сухоруков вздрогнул, его глаза расширились от ужаса. Он видел, как от кристалла по его коже побежали золотистые прожилки, ощущал, как внутри его руки происходит что-то чужое и необратимое.

— Останови! — его крик был поломанным, отчаянным. — Лучше убей!

Я не ослаблял воздействия. Его сопротивление таяло, смытое ледяной волной паники.

— Фамилия. Только фамилия.

Он выдохнул, обреченно, проигрывая битву со страхом.

— Карамышев… Генерал Карамышев…

Сырость столичного воздуха впивались в щеку, когда я выводил Сухорукова из проема ворот старого склада. Его тело, обмякшее и безвольное, давило на мое плечо. Он бормотал что-то бессвязное, в полубреду от ранений.

— Шагай живее, Петр Семеныч, — торопил я своего пленника. — Обсудим твои аферы в другом месте.

Он попытался вырваться, его сапог шаркнул по влажной брусчатке. В этот миг воздух рассек короткий, сухой хлопок. Что-то теплое и жидкое брызнуло мне на шею. Сухоруков дернулся, стал оседать, его взгляд, секунду назад мутный от страха, остекленел, уставившись в свинцовое небо. Между бровей зияло аккуратное темное отверстие.

Я рванул тело в сторону, сам кубарем скатился за груду ящиков с надписью «Гидроизоляция. Осторожно». Спина ударилась о трухлявое дерево. Замер, вытащив из-под плаща компактный арбалет Прохора. Палец лег на спуск. Слух напрягся, вылавливая посторонний шум, щелчок затвора, шаги.

Тишина. Только ветер гудел в щелях склада, да кровь с моей шеи капала на пол, оставляя алые точки.

Свидетеля устранили. Чисто, профессионально, с дальнего расстояния.

Я стер кровь с кожи, медленно выдохнул. Достал из кармана два смартфона — личный, с гербом Загорских, и простой стальной, без опознавательных знаков. Набрал первый номер.

— Связь с начальником охраны, срочно, — бросил я в устройство, голос звучал глухо, без эмоций. — Убийство на периметре нового склада. Сухоруков. Немедленное оцепление.

Второй коммуникатор нагрелся в ладони.

— Волков. Загорский. Лови адрес. Снайпер, ликвидация свидетеля. Нужны ваши люди, до приезда моих.

Ответы пришли лаконичными «Принято». Я остался за ящиками, наблюдая за телом управляющего. Кровь растекалась пятном, образуя причудливый темный венок.

Ровно через двадцать минут гул моторов нарушил тишину. Через главные ворота въехали два черных экипажа с гербами Загорских, за ними — серый фургон без опознавательных знаков. Люди в форме быстро оцепили периметр, бесшумно расставив посты. Специалисты в комбинезонах ИСБ начали сканировать местность, их приборы издавали прерывистые щелчки.

Из бронированного экипажа вышел Григорий Иванович, начальник охраны нашего рода. Его массивная фигура в теплой шинели неспешно двигалась ко мне. Он обошел тело Сухорукова, остановился, заложив руки за спину. Его взгляд скользнул по застывшему лицу, по темнеющему на полу пятну, и поднялся на меня. В его глазах я увидел спокойную, почти будничную оценку. Ни тени шока. Ни капли ярости, что должна кипеть в человеке, только что потерявшем старого знакомого.

— Жаль, — произнес Григорий Иванович глухим голосом. Слово повисло в воздухе пустой формальностью. — Ценный кадр пропал. Как произошло?

Он знал Сухорукова тридцать лет. Они вместе начинали при моем деде. А сейчас он смотрел на его труп, как на сломанный механизм, который только что выгрузили со склада.

Мои пальцы разжали хватку на арбалете.

— Выводил на допрос. Снайпер бил с запада, — ответил я, указывая подбородком в сторону пустых чердаков на противоположной стороне улицы. Следы ионизации в воздухе – это был импульсный разрядник, вероятно, модификация «Стрижа». Такие используют диверсанты спецназа. Оставляет минимум энергоследа, но требует перезарядки от портативного накопителя. Значит, у них была минимум минута на отход после выстрела — Ваши люди уже прочесали сектор?

— Прочешут, — он махнул рукой, отводя взгляд от тела к строящемуся ангару. — Много хлопот принесет этот инцидент вашему отцу. Новые проверки, доклады в ИСБ… Вы уверены, княжич, что стоило так… настаивать?

В его тоне звучало раздражение. Не из-за смерти, а из-за предстоящей бумажной волокиты.

Я медленно кивнул, делая вид, что принимаю его озабоченность.

— Риски я беру на себя. Доложите отцу. Я останусь, помогу вашим ребятам.

Он кивнул, бросил последний, равнодушный взгляд на Сухорукова и пошел обратно к экипажу, отдавая тихие распоряжения подчиненным.

Я отвернулся, делая вид, что изучаю следы в пыли склада. В кармане перебирая пальцами флешку, в которую слил все данные о махинациях управляющего: счета, переписку, следы, ведущие к Карамышеву.

Эта информация останется при мне. Если служба безопасности рода, имея все рычаги и доступ, просмотрела такое предательство у себя под носом… Если Григорий Иванович, тридцать лет знавший Сухорукова, смотрит на его труп с таким ледяным спокойствием… Значит, гниль пробралась глубоко. Очень глубоко.

Отец горевал о Льве, тонул в долгах и отчаянии, а крысы в его же доме делили наследство. И некоторые из них все еще носили форму верных слуг.

Я дотронулся до коммуникатора ИСБ, отправив Волкову заранее условленный код: «Тишина». Это значило — официальный отчет будет чистым. Настоящие улики пойдут по другому каналу.

Мне предстояло копать в одиночку. И начать с того, кто так спокойно смотрел на кровь старого друга.

Бумаги моего личного досье шуршали под пальцами. Я разложил их на столе в кабинете, под светом матовой лампы. Листы с печатями ИСБ, предоставленные Волковым, лежали рядом с толстой папкой из нашего фамильного архива. В досье меня описывали как «эксцентричного княжича», «магически несостоятельного», «косвенно причастного к утрате артефакта «Гром Небес». Сухие формулировки, но в них читалась четкая цель: создать портрет изгоя.