Чтение онлайн

Киш поворачивает на радиоприемнике рычаг громкости и снова его ухо ласкает патетический голос:

— Новые колонны демонстрантов разливаются вокруг памятника Шандора Петефи. Наш кудрявоголовый вечно юный поэт утопает в цветах. Вы слышите? Тысячи людей поют гимн. Знаменитый артист целует бронзовую руку нашего великого предка. Толпа замирает, ловит каждое слово оратора. Он читает поэму Петефи «Вставай, мадьяр!».

Все мадьяры встают. Голос диктора зазвенел металлом. — Монах Геллерт, чернеющий на том берегу Дуная, кажется, сдвинулся со своего насиженного места выпрямился, стал еще выше, еще грознее. Да! И мертвые камни ожили, поднялись, встали на дыбы и готовы со священной яростью обрушиться на поработителей.

Киш повернул рычажок радиоприемника влево до отказа, приглушил завывания диктора.

— Умница! Поэт! Талант! В его голосе звучит боль и надежда, гнев и радость всей десятимиллионной Венгрии. Дьюла, оцени по заслугам этого человека, когда станешь министром культуры: сделай рядового диктора шефом радиокомитета!

— Тебя сделаю шефом. Это во-первых. Во-вторых, ты уже назначил меня министром культуры, не спрашивая, желаю я того или не желаю.

— Ты человек, Дьюла, и, как всякий человек, захочешь получить должное за свои заслуги перед Венгрией.

— Я хочу только одной награды: иметь право быть венгерским коммунистом.

— Одно другому не противопоказано.

— Тихо! Ты слышишь? — Дьюла подбежал к окну.

На южной окраине города, приглушенные дальним расстоянием, слышны длинные пулеметные очереди. Еще и еще. Стреляют и на севере, вверх по Дунаю.

— Вот и началось!.. — сквозь стиснутые зубы проговорил Ласло Киш. Он схватил руку друга. — Я же говорил!..

Пал Ваш ногой вышиб дверь, вбежал в «Колизей». Он в одной рубашке, бледный.

— Где Шандор? Где отец, я спрашиваю?

Дьюла молча отвернулся. Показал спину мастеру и Киш.

— Эй вы, интеллигенция, к вам обращаюсь! Где Шандор? Онемели? Оглохли? Все слова растратили и решили пулями разговаривать? Ладно! И у нас есть они, пули…

С наступлением темноты уже ни на мгновение не прекращалась стрельба. Стреляли там и тут из автоматов. Тарахтели пулеметы. Взрывались гранаты. Пылали костры из красных знамен и флагов на бульваре Ленина. Пожарные машины с грохотом и звоном понеслись по городу. Тревожно затрубили на Дунае пароходы.

Открытые грузовики с вооруженными солдатами спешили в центр города. Но они не скоро пробились туда сквозь плотные колонны демонстрантов. На бульваре Хунгария, на площади Маркса, у входа на улицу Байчи Жилинского, на площади Кальвина в кузова машин полетели трехцветные флажки, плакаты, горящие факелы. На улице Ракоци солдаты были разоружены, и демонстранты начали брататься с ними.

А на окраинах не затихали выстрелы.

Едва пробивался на улицы Будапешта голос какого-то генерала из министерства внутренних дел, выступающего по радио:

— Безответственные элементы, хулиганы и прожженные авантюристы провоцируют на улицах Будапешта беспорядки, пытаются превратить мирную демонстрацию молодежи в погромную. Граждане! Не поддавайтесь на провокации! Министерство внутренних дел призывает всех трудящихся Будапешта немедленно разойтись по домам.

Вещающие громкоговорители забрасывались камнями и умолкали. С фронтонов министерских зданий срывались красные звезды.

На государственных флагах, там, где был герб Венгерской Народной Республики, зияли рваные дыры.

Около Дома радио с каждым часом росла толпа. Еще ранним вечером в радиовещательную студию пыталась проникнуть большая группа демонстрантов. Требовали передать в эфир четырнадцать пунктов программы кружка Петефи. Солдаты войск АВХ сдержали первый натиск. Вторая и третья волна штурма вынудили охрану забаррикадироваться в здании. «Демонстранты» били окна, метали камни, стреляли, а солдаты молчали: не поступил приказ свыше открывать ответный огонь. Среди охраны уже были убитые, штурмовики овладели кое-какими комнатами в нижнем этаже, внутренний двор радиоцентра кишел жаждущими крови молодчиками, а приказа все нет. Есть оружие, есть патроны, есть ненавистный опаснейший противник — ударный отряд контрреволюции, а приказа… Кто-то из молодых офицеров, избитый камнями, заплеванный, боясь кровавой расправы самосудчиков, покончил жизнь самоубийством.

Беспрестанный звон стекол, каменный гул, крики, вопли толпы, штурмующей радиоцентр, треск автоматов, взрывы гранат.

Ни одной пули в ответ. И только после полуночи был получен приказ отразить атаку погромщиков. Сразу же, с первыми ответными выстрелами солдат АВХ, по городу полетела страшная весть, пущенная «людьми закона Лоджа»: русские убивают мирных демонстрантов, молодых венгров.

И вскоре заработал тяжелый пулемет «людей закона Лоджа», установленный в самом верхнем этаже Национального музея, в окне, выходящем в парк, расположенный напротив бокового фасада Дома радио. Обязанности пулеметчика выполнял Ласло Киш. Он обрушил нежданный, внезапный прицельный огонь на солдат, залегших в кустарнике на подступах к главному зданию Дома радио. Из двадцати человек ни один не поднялся.

Солдаты, охранявшие непосредственно вещательную студию и аппаратные, ответили огнем на огонь, задержали толпу мятежников, хлынувшую во двор.

Всю ночь не утихал ожесточенный бой в Доме радио и вокруг него. «Мирные демонстранты» оказались хорошо подготовленными штурмовиками. Стало ясно, что совершена попытка вооруженного переворота.

И тогда правительство обратилось за помощью к советским войскам, расположенным в Венгрии согласно Варшавскому договору.

Советские танки вошли в Будапешт и заняли стратегические позиции — перекрестки больших магистралей, мосты на Дунае, — блокировали площади.

В эту смутную ночь и появился на горизонте Имре Надь, большой, грузный, широколицый, ушастый, с толстыми кайзеровскими усами, с мясистыми губами, шестидесятилетний человек.

Правительственное радио объявило, что Имре Надь назначен министр-президентом, то есть председателем Совета Министров и министром иностранных дел.

Все черные патеры Будапешта, негласные полномочные представители папы римского, бодрствовали в эту ночь на 24 октября. И все католические церкви Будапешта, полные бдящих правоверных, затрезвонили в колокола, бешено приветствуя воскресение «Большого Имре».

Затрезвонили и в Риме, и в Вашингтоне, всюду, куда уходили корни контрреволюции. «Сильные мира сего» сразу и за тридевять земель почуяли в Имре Наде своего министр-президента.

Эйзенхауэр позже сделает заявление, мгновенно облетевшее земной шар. Айк приветствовал «борцов за свободу» и поклялся молиться за них богу. Одновременно он пообещал путчистам от имени правительства США самую широкую помощь.

Владыка католического мира Пий XII прислал «гвардейцам», проливающим в Будапеште кровь, свое высочайшее пастырское благословение.