Чтение онлайн

– Послушай, Граф, – я склонился к нему через стол, – не знаю, что за Зверь тут был до меня, но ты зря надеешься на дружбу со мной. Единственное желание, которое я к тебе прямо сейчас испытываю – это свернуть твою лощёную шею.

– И что же тебе мешает сделать это прямо сейчас? – Он прикурил сигару и с видимым наслаждением затянулся, закинув ногу на ногу, – Чёрт, я действительно потерял веру в то, что, когда-нибудь мы с тобой снова будем вот так вместе сидеть в твоем кабинете и обмениваться подобными «любезностями». Так что, – склонил голову набок, выдыхая дым, – можешь засунуть свои угрозы себе в одно место. За этой дверью та, которая будет одинаково горько оплакивать любого из нас. И, поверь мне, с неё достаточно тех слёз, которые она пролила из-за тебя.

***

Андрей снова широко улыбнулся, давая знать брату о своём превосходстве над ним. Он игрался: не лез на рожон, но и в то же время показывал, что не собирается заискивать перед тем Зверем, который сидел сейчас по ту сторону стола. Тем, которого он практически забыл. Которого, как он думал, Дарине окончательно удалось похоронить много лет назад, чтобы явить им всем и ему, не поверившему, что такое возможно, совершенно другого Макса. Макса, способного на самопожертвование, умеющего не просто быть собственником, а любить. Сейчас Андрей чётко ощущал, перед ним больше не его брат. Не тот, кто готов был протянуть руку помощи в любой ситуации. А если и не протягивал её открыто, то помогал тайно. Макса, который не раз с готовностью вытаскивал его из любой задницы, больше не было. И Воронов не мог сказать сейчас точно, стал бы и сам ради вот такого Зверя рисковать всем, что у него есть, и шантажировать нынешнего главу спецслужб, чтобы обвести вокруг пальца саму смерть.

Но Граф понимал одно: если есть хотя бы мизерный шанс вернуть его брата, того, кого он действительно мог называть братом, он его выгрызет. У Дьявола ли, у Бога ли, у смерти ли или даже у самого Зверя, которой, оскалившись, сейчас смотрел на него. Да, брат даже не пытался прятать свою ненависть, он открыто показывал, что не рад встрече со своим злейшим врагом, и Андрею до боли хотелось схватить того за плечи и трясти до тех пор, пока ублюдок не вспомнит всё.

– Зачем ты приехал сюда, Андрей? – Макс вздёрнул бровь, сложив руки на груди, и Воронов невольно улыбнулся. Будь здесь зеркало, он показал бы этому сукиному сыну, насколько они похожи сейчас. Тот ведь и не понимает этого сам.

– Наверняка, Дарина сказала тебе, что я многого не помню. Зачем прилетать к тому, кто считает тебя врагом? Ты мог бы дождаться, пока Даша познакомит меня со всеми новостями вашей, как я понял, большой и дружной семьи, и приехать тогда?

– Даша может познакомить тебя с Максом, которого знает она. А я пришёл напомнить тебе о том Максе, которого до неё знал я. С Максом, который спина к спине дрался со мной и с отцом. С Максом, который, рискуя жизнью, спасал мою дочь из рук ублюдков. С Максом, который наравне с нами воевал с любым злом, желавшим поставить НАШ клан на колени, и каждый раз выходил из этой войны победителем. Дарина знает тебя, как своего мужа и отца своих детей, а я тебе напомню, каким братом и сыном ты можешь быть.

Воронов резко подался и схватил за запястья обеих рук Макса, пристально глядя в прищуренные синие глаза:

– И чёрта с два я тебе позволю помешать мне в этом!

Зверь тихо выматерился, и Граф отцепил свои руки, едва не выругавшись за то, что допустил мимолётную слабость. За эти годы Макс не раз заставлял его вспоминать, каким зверем он является, но как бы парадоксально это ни было, – никогда по отношению к самому Андрею.

Воронов снова откинулся на спинку своего стула и, взбалтывая бокал с янтарной жидкостью и не глядя на брата, продолжил:

– Я могу рассказать тебе многое. Но не хотелось бы хвастаться или вызывать в тебе даже не знаю…благодарность что ли. Чтобы ты чувствовал себя должником. Хотя, блядь…мы до хрена друг другу должны за спасенные задницы.

***

Меня раздражала его уверенность в моём доме. Меня чертовски бесило даже то, как он разговаривал со мной: так, будто это было нормой – вот так сидеть в моём кабинете и, растягивая бутылку виски, обсуждать что бы то ни было. Ни хрена это не было нормой. Это было неправильно. Это было самое невероятное из того, что я могу представить себе. Наша с ним норма – это взаимная ненависть и борьба за власть. Наша норма воняет предательствами и смертью друзей, а не совместными посиделками по праздникам.

И когда подонок схватил меня за руки, я зарычал, возвращая его в свою действительность. Добро пожаловать в реальность Зверя, в которой тебя, как минимум, не любят, благородный Граф! Мне плевать, что у вас происходило за это время! В моём мире ты всё еще находишься в шаге от того, чтобы я вцепился тебе в горло мертвой схваткой. И только благодаря сестре, у тебя есть расстояние в этот самый шаг.

Я прикурил сигару, не чувствуя её вкуса, во рту горчила плохо сдерживаемая злость.

– Должником? И ты хочешь сказать, Воронов, что я спасал твою задницу, а ты мою? Давай, удиви меня…брат. Расскажи, что ты это сейчас придумал!

Воронов усмехнулся:

– Ты одновременно и прав, и ошибаешься. Я спасал твою задницу потому что ты МОЙ БРАТ! И я узнал об этом! Потому что кровь не вода!

Я засмеялся и похлопал ему:

– Смешно. Признаю. А потом явился добрый ангел и воскресил самого мерзкого дьявола, спас его от смерти.

– Да, а потом то же самое делал ты. Для меня. И по той же причине. Каким бы невероятным это тебе ни показалось.

Воронов не лгал. Периодически он мялся, возможно, недоговаривал, но лжи я не ощущал.

– Знаешь, Макс, с тех пор, как ты встретил мою сестру, а она тогда была еще ребенком, мы перестали враждовать.

– То есть ты хочешь сказать, что девчонка…начала крутить со мной будучи малолеткой? – я сделал большие глаза, наклоняясь к нему через стол и пододвигая к себе бутылку с виски, стоявшую возле его руки, – зачем мне это было нужно? Я что стал педофилом?

– Мне кажется, это не самое главное из того, что должно интересовать тебя, так? – Он посмотрел на меня, и я кивнул. Он был прав. Сейчас мне куда важнее было узнать другое.

– Значит все же педофилом я не был. Это утешает. Видать подождал пару лет.

– Ты не ответил каким образом я … в перестал быть вашим врагом?

– Ты многое сделал для клана, для меня, для отца, – Воронов остекленевшим взглядом смотрел на то, как разливаю в пустые бокалы алкоголь, – В еще ты полюбил мою сестру, которая была безумно мне дорога. Или ты думаешь, что это ты ввёл в нашей семье традицию отказываться от вражды ради женщины?

Это его «в нашей семье»…снова по нервам резануло. Грёбаный ад! Я привыкну к этому когда-нибудь? Он произнес эти слова так естественно, словно привык. Словно это само собой разумеющееся. Словно я не должен был сжимать до треска стакан пальцами, потому что это тоже не про меня – семья. И не просто семья, а одна семья с ним.

– А я смотрю, у вас с братом, с тем братом, это…как ты там сказал? Семейное? Отказываться от всего ради женщины? Еще твой отец так поступил, как мне помнится.

***

– Наш отец, – Андрей поправил его чисто машинально и тут же замолчал, заметив, как у Макса заходили желваки. Интересно, успели ему рассказать о смерти отца? До сих пор Зверь не произнес ни слова о нём, возможно, уже знает, – Твоя женщина, брат, – как же непросто называть братом вот этого ублюдка, но Граф дал себе мысленное указание делать это почаще, чтобы не только Зверь привык к этому обращению, но и он сам, – оказалась достойной намного большего, чем всё.