Чтение онлайн

Босяком под самое окно.

И всю ночь прохлады не давала

Терпкая степная тьма и дичь.

Дерево

на цыпочки

вставало,

Чтобы от луны загородить.

Билась бабочка об стену,

Рикошетом, застя свет...

Было двое в комнате их, было

Не до бабочек им и комет.

Было небо— в самой звездной силе!

А в случайной комнате слепой

Чьи-то руки

все огни гасили.

Все мосты

сжигая за собой.

1955.

Здесь ночи нету,

а сутки долги,

Тоска такая над сонью всей!....

Ты там, в сосновом лесу

на Волге;

А я — в сосновом,

где Енисей.

Заря развеет седые космы,

Круги расходятся по воде.

Одни и те же

над нами

сосны,

А, может быть,

не одни и те...

В поселке псы разлеглись по-хански

Плашмя валяются — в мохнатом сне.

Здесь неба нету,

здесь, в Туруханске,

Бело и немо,

как на луне.

И всех, кто бродит, кто спать не может,

Кого пошатывает маята,

Одна и та же

хвороба гложет,

А, может быть,

не одна и та...

И лишь Тунгуска, светясь и празднуя,

Вся в енисейский течет простор.

И как мечта о любви напрасная,

Горит на отмели,

Горит

Костер...

Дай-ка чокнемся!

По традиции вечной.

Ну-ка чокнемся!..

За что?

А за то,

Что — ах, хорошо

без смятений

сердечных

И что порознь повешены наши пальто.

Ты пришла ставить точку...

Пили мы, толковали,

Ликовали — с тобой — не раз

в этом зале.

Где плафоны расписаны так хорошо:

Гуси-лебеди

картинно летят

потолками...

Чтоб на кухне зарезал их повар ножом?

Расстаемся...

И только одно мне известно.

Что замены не будет,

никакая любвишка...

Так в автобусе освобождается место,

А никто не садится: конечная близко.

Выпьем!

За — не любовь.

За прощальную нашу прогулку.

За — нигде.

Никогда.

За короткое «нет».

За пустующую телефонную будку!

За ненадобность двухгрошовых монет.

А на улице дождь,

Там и смутно и сыро.

Ну, поднимем!

Мы уйдем сейчас в марево то.

Две дороги у нас. Два отдельные мира.

Два мирка...

Два номерка от пальто.

1956.

Ты хохочешь... Ты все хохочешь,

Кто-то снял тебя в полный рост.

Хороводишься,

с кем захочешь,

За пять тысяч отсюда верст.

Обмороженный и простуженный,

Я под стеганкой все таю

Тело нежное,

фото южное,

Полуголую красу твою.

С Индигирки и до Тунгуски,

Белой шкурой во тьме шевеля,

Вьюги стелются по-пластунски

И набрасываются на лагеря.

Ну и стужа, немеют руки,

В двух шагах не видать ни зги.

Но жарчей, чем тебе на юге,

Мне от ревности и тоски.

Только белой метели клочья,

Ветер режет лицо до слез.

А ты хохочешь,

ты все хохочешь,

Совсем раздетая в такой мороз.

Вся в рыцарских звездах ночь за окном.

Торопишься вновь? Вырываешься вон?

Давая лишь право мне, так и быть,

К ночному трамваю тебя проводить.

Как царская прихоть, твоя краса.

Наотмашь летишь, смела, хороша,

С снежинками в лад — вся трепет, полет!

Насмешливой нежностью дразнится рот.

Как к белому полю кромешной мги

Идет твоя легкость, разлет, шаги!

Как вписана в ночь, в сверкания сонм,

А мне семенить за тобой гусем.

— Постой, не спеши! Переулки пусты.

— Целуй! Ну скорее же!.. — Ай! Пусти!

Я наспех вопьюсь, при всех фонарях.

Как колется мех, как щеки горят!

Но вот громыхнул последний трамвай.

— Пока!.. — И ладошкой махнув: -— Бывай!..

И твой, в окне, улетающий взгляд

Забрав как подарок, иду я назад.

В блаженном хмелю, снеговой целиной,

И звезды, как кошки, следят за мной.

Зелеными точками, в тьме светил,

Чтобы я под колеса не угодил.

Прощай, недотрога... Не забывай!

Пускай тебе снится последний трамвай.