Чтение онлайн

— Может, и поможем, — невнятно пробормотал Гена, — если заслужишь. Ты меня оприходовать не желаешь?

— Я по бабам ходок.

— Ты уже не ходок. Это за тобой теперь смерть ходит — милая, тихая. Пока тихая. Когда шею сворачивать тот начнет, тогда плохо, больно, жутко станет…

— Не каркай.

— Да я ничего, так. Паршиво здесь, сам видишь. Вот дурью маемся, выручает, однако. Я с другим месяц назад две недели отдежурил. Он помешался, мне же его пристрелить пришлось. Веришь? А Мурат ласковый, поддержал. Трахни меня в зад, других возможностей не будет.

— А ящики потащишь? Точно? Учти, свой зад я не подставлю.

Ночь прервалась тем, что Мурат вдруг начал палить из пулемета по окрестным склонам, выбивая искры из камней, посылая трассирующие очереди куда-то далеко вниз, к повороту ущелья, срезая огромные ветки с близстоящих елей. И орал что-то гневное, невразумительное… Ответа от вояки Тахир не добился; просто оглушил ударом кулака по затылку, отнес и бросил голого воина на топчан. И сам продолжил сон.

Утром, не желая церемониться, выстрелил два раза из «стечкина», обозначив подъем. Умылся водой со льдом из котелка, спустил вниз рюкзак и ящики, прихватил одну пару лыж (коротких и широких, на них можно было и бежать, и съезжать по склонам крутым), — лыжи остались от сибиряка, снега к приезду того в горах еще не выпало.

Связался по радиопередатчику с базой в Талгаре, узнал прогноз погоды: паршивый, ожидается какой-то мощный циклон, одно из двух — снег или затяжной дождь. Надо было спешить. В восемь утра вышли на тропу.

К двенадцати вышли к перевалу — тропа на высоте стала словно отлитой изо льда. Хотя снега было мало, ветер сильный, все уносил вниз, в долины. Солдаты сбросили ящики, хмуро пожелали удачи и поспешили вниз. Он стал упаковывать боезапас в большой кусок полиэтилена. Вдруг услышал выстрелы, скорее всего с перепугу решили мальчики пошуметь. Вниз, в следующую долину спустил на полиэтилене ящики, скользил сверток отлично, разок в хитрой расщелине застрял, ну да Тахир прыгал вниз следом, на высоких горных ботинках швейцарского производства стояли австрийские «кошки» — десять ножей под каждой подошвой, держали намертво на мерзлой почве. Освободил сверток и запустил дальше.

Внизу осмотрелся, сходил к оврагам у реки, поросшим молодой рябиной, нашел сухую ямину, годную для тайника. И в три захода перенес ящики. В тайнике он оставил радиопередатчик, «калашников» и «интерармс» (не удержался и прихватил вчера красивую игрушку), все гранаты, ракетницу и боеприпасы. В рюкзаке, с которым пошел дальше, вверх по долине за пик Пионера, лежали разобранная снайперская винтовка и «стечкин».

Чуть оттаявшая тропа у реки держала хорошо, устал и присел передохнуть на мшистой полянке лишь через полчаса. Есть еще не хотелось. С утра он один дохлебал щи из тушенки с крапивой, мужики с перепоя смотрели на него, жующего, с отвращением. Просто покурил, осматривая окрестные красоты.

В Алма-Ате он накупил местных сигарет, по нескольку пачек «Казахстанских», «Медео», «Золотого руна», когда-то считал их лучшими сигаретами в Союзе. Местный табак, выращиваемый в Чиликском районе уйгурами, был элитным, шел на экспорт. Но с тех пор, как оказалось, и сигареты изменились к худшему. И московская «Ява» была бы лучше. На худой конец «Кэмэла» блок купил бы.

Сверил маршрут по карте. Набрал в ладонь с куста мелких ягод можжевельника, пожевал — терпкие ягоды бодрили, вода из родника била таким холодом и чистотой, что зубы звенели. Как там ни сложится, подумал, а если даже и загнется, то в самом красивом месте.

Сжевал и маленький комочек мумие, он верил, что это мумие спасло Сашку, спасет и его. Встал, с высокого валуна взвалил на плечи мокрые лямки рюкзака, потопал дальше.

За каждым пройденным отрогом языки снежного зверя все ниже спускались по склонам гор. Снег блестел под высунувшимся ярким солнцем, Тахир чувствовал, что на лице кожа печется. Пацаном в степи на уборке табака он прятался от солнца, не хотелось быть таким же черным, как местные угрюмые уйгуры. Стеснялся их. Хотелось выглядеть европейцем. Чтобы девочки любили, русские девочки. А сейчас загар был в кайф.

Но уже после двух часов пополудни из-за дальнего пика, который на карте оказался его давним знакомцем Жингаши (надо же, не признал — сам удивился), выползли отвратительные даже на вид огромные белоснежные облака. Приближаясь, они темнели, нижняя изнанка вовсе чернела. Тахир прибавил ходу, но с непривычки боялся раньше времени выбиться из сил. Ему ведь еще пришлось, подойдя к Жингаши, взбираться на плоскогорье, небольшое горное плато, сплошь покрытое густым еловым лесом, — где-то с противоположного края и прятался домик директора турбазы. Место, конечно, роскошное.

Глухо тукнули с той стороны, куда брел, уже покачиваясь, выстрелы. Обрадовался, а до того были опасения, что набредет на брошенное жилье или вообще на пепелище.

Под елями было тихо, ноги пружинили на толстом слое сухой хвои, у корней торчало из нее несметное количество грибов, подмерзших, но в пищу вполне годных. Надо бы пособирать, прикинул Тахир. Потянуло дымком, с наслаждением принюхался, шел уже, как пес на запах очага.

Домик оказался меньше, неказистее, чем ожидал. Чуть ли не сруб из огромных бревен, второй этаж настроен из шитых досок, в целом же прочное, солидное сооружение. Из высокой трубы выбивался голубой дымок. Ни забора, ни двора не было — лишь небольшая пристройка, сарайчик позади дома. На огромном пне мужик рубил дрова. Охотничье ружьецо стояло у окна, рядом валялась связка кегликов (горных куропаток).

— Бог в помощь, — сказал Тахир. — На постой примете?

— Разве тебе откажешь? — спокойно спросил хозяин.

Был он невысок, худ, по-юношески строен и прям, в рваной фуфайке. Выбеленная голова и борода. Небольшие, глубоко посаженные глаза смотрели строго, колюче. А вот кожа на лице и руках была почти черной, отчего старик казался похожим на умудренного индусского аскета. Подойдя, метров с трех Тахир узнал его. Это был Евсей.

Пять лет назад, когда Сашка погиб на Жингаши, а Тахир вернулся забрать свой приз — Марину, лишь Евсей гневно повторял вслух слова, читаемые в глазах многих: «Ты убил его». Тахиру тогда пришлось несколько дней отлеживаться на турбазе, в своем номере, никуда не выходя, дожидаясь окончания поисков тела Сашки (безрезультатных) и скоротечного следствия, произведенного участковым их села Горный Гигант. Он не прятался в номере, на взгляды отвечал прямыми взглядами, но вот Евсея он видеть не мог — Евсей, казалось ему, читал все его мысли.

И пусть прошедшие годы зарубцевали, загладили и занесли сором многое, — взгляд у Евсея не изменился. Молчал и смотрел на Тахира, рука с топором занеслась над плечом (Тахир не отшатнулся, но изготовился для прыжка, поспешно спустив лямки с плеч). Евсей всадил топор в колоду для рубки дров, позвал:

— Пойдем, устрою.

И Тахир потащился с рюкзаком в руках за ним. Жить ему определил Евсей на втором этаже, в небольшой комнатке с кроватью, маленьким камином для особых морозов, двумя венскими стульями, столиком, на стенах, как когда-то на турбазе, фотографии горных вершин: Хантегри, пик Ленина, пик Жингаши… Старик снял с него сотню долларов за первую неделю пребывания, не спрашивая, зачем Тахир появился, как долго пробудет, ничем не интересуясь и даже не показав, что они знакомы.

Вечером (Тахир выспался, помылся в душе — в подвале дома стояло динамо, Евсей жил с электричеством и с горячей водой) они обедали на пару — ели зажаренных на вертелах куропаток. С толстыми лепешками из муки грубого помола, с подливой из грибов. Оказалось, старик хорошо готовит, так что сумасшедшие деньги драл не зря. Тахир спросил, надолго ли зарядил снег. Евсей посмотрел за маленькое оконце, отрицательно покачал головой.

— Тогда я с утра уйду. Прогуляюсь по окрестностям, — предупредил Тахир. — На весь день или даже на два-три дня. Не беспокойтесь.