Чтение онлайн

— Ты лучше слушай, что тебе говорят, — сказал Приз. — Копать в четыре руки — это быстрее. Все, вытряхиваемся.

Элвис вылез из машины, медленно зашагал вперед по обочине. За ним молча следовали Приз и Фомин. Отстав на несколько метров, шествие замыкал Ландау. Выбирая сухие места, стараясь не наступать в глубокие лужи и грязь, он так осторожно ставил ноги, будто шел по минному полю. Краснопольский видел впереди спину Элвиса и мелкий дождь, который сеялся с неба. Приз переложил пистолет в другую руку, ладонью вытер с лица дождевые капли.

Неожиданно Элвис, словно поскользнувшись на мокрой глине, повалился грудью на землю. Краснопольский остановился, стараясь понять, что произошло. Краем глаза Приз заметил какое-то движение справа. Выстрелы, сухие, как хлопки петарды, показались оглушительным громовым раскатом. Вздрогнув, он успел приподнять руку с оружием и повернуть голову. Пуля вошла под ребра, вторая ударила в бедро, чуть выше колена. Нога подломилась, ствол вывалился из ладони. Третья пуля пробила правый висок и вышла из левого глаза.

Фомин хотел уйти от обстрела, упав на землю, но промедлил лишнюю секунду. В правую сторону груди будто молотом ударили. Он не успел рассмотреть стрелка, не успел выстрелить в ответ. Только опустился на колени, руки повисли вдоль туловища, когда вторая пуля попала почти в то же место, что и первая. Фомин повалился на бок, перевернулся на живот. Ландау, шагавший следом, остолбенело от страха и изумления. Из-за кучи мусора появился тот самый водитель Мазды, кажется, его фамилия Логинов. Следом за ним вылез грязный, как черт, молодой человек лет двадцати пяти. Этот, видно, и есть Бобрик.

Элвис, поднявшись с земли, бросился к своим друзьям. Бобрик повис у него на шее, обхватил руками плечи, но почему-то долго не догадался разрезать веревку, перехватывающую запястья Элвиса. Логинов отошел в сторону, будто это не он только что насмерть уложил двоих. Сунул ствол под ремень и, перепрыгивая лужи, приблизился к Ландау.

— Ты кто есть?

Ландау на всякий случай поднял руки вверх.

— Я заложник, — без запинки выпалил он. — Вот этот черт похитил меня и держал при себе до поры до времени. Вроде мальчика на побегушках, подай, принеси и все такое.

Он шагнул к мертвому Краснопольскому, пнул его ногой. Подумал, еще раз пнул труп ногой и опустил руки.

— Сволочь.

Ландау вытер рукавом нос. Но уже понял, что жизнь его вне опасности, а на чужой смерти всегда можно немного заработать. В жизни всегда так: кому могила, а кому раздача слонов.

— Краснопольский отобрал все мои сбережения. Ну, все что я скопил на машину. И на дачу. А дальше хотел с моих родственников деньги тянуть. Выдоил бы их до нитки, а потом меня грохнул. Вот так. Теперь денег даже на обратную дорогу нету.

— Ну, ты пошарь у них по карманам, — посоветовал Логинов. — Авось, чего наскребешь.

Ландау словно ждал этого предложения. Он опустился на корточки перед Краснопольским, стараясь не смотреть в его обезображенное лицо, распахнул полы твидового пиджака.

Фомин лежал на спине, слыша свист в прострелянной груди. Боли не было, только эти свисты в груди. На лицо падали капли дождя, дул холодный ветер, но воздуха не хватало, до одури хотелось пить. Фомин слизывал языком капли, попадавшие на губы. Почему-то вода оказалась соленой, даже горькой на вкус. Он вцепился пальцами в рубашку, дернул руками в стороны, стараясь разорвать ткань, чтобы немного легче дышалось, но не смог. Руки налились слабостью, стали непослушными, чужими. От рубашки даже пуговицы не отлетело. Фомин закрыл глаза, он надеялся увидеть старуху смерть с косой или черного ангела, неземное существо, которое заберет его грешную душу и утащит в ад. Но видел только темноту. Всю жизнь он полагал, что смерть рано или поздно настигнет его, от этого не уйдешь, никому не дано вечной жизни. Но почему все так просто, буднично и тупо?

Вместо величественной старухи с косой появился какой-то недоделанный хрен, пальнул пару раз из своей пуколки. И все кончилось.

Фомин снова слизал с губ соленую воду и открыл глаза. Но почти ничего не увидел, взгляд застилала густая пелена, будто его накрыло туманным облаком. Но вот в этой мути обозначился абрис человеческой фигуры. Кажется, над ним склонился какой-то мужик, лица не рассмотреть. Он пытается что-то сказать или спросить. Кто это? Возможно, та самая сволочь, которая убила Фомина. Человек расстегивает куртку, шарит во внутренних карманах, вытаскивает что-то. Ясно, бумажник с деньгами увел. Черт с ним, с бумажником. На том свете наличные все равно не принимают.

Фомин, наконец, почувствовал боль и сказал:

— Черт, в ухе опять стреляет. Этот проклятый лепила…

Он не закончил фразу. Открыл рот и не закрыл его. Ландау, сидевший на корточках возле Фомина, поморщился. Он не любил вида смерти. Но не выгрести все бабки просто глупо. Ландау обшарил карманы брюк, сунул за пазуху лопатник и стопку бумажных денег, перехваченных резинкой. Хороший навар. Не даром Ландау все считают сообразительным малым. Говорили, что у него большое будущее. Так оно и есть.

Он встал на ноги и обратился к Логинову.

— А можно я кое-что из машины заберу? — попросил он. — Одну мелочь. По деньгам она ничего не стоит.

— Забери, — кивнул Логинов. — Мне до лампочки.

— Ключ от тачки у меня, — сказал Ландау. — Я его на приборной доске оставлю. Чтобы вам не искать.

— Хорошо, — кивнул Костян. — Сейчас мы уезжаем. Хочешь, подвезем тебя? Ну, хотя бы до станции?

— Нет, спасибо. Я как-нибудь сам. Не хочу обременять.

Ландау залез на переднее сидение, обернулся к Ленке.

— Видишь, все хорошо кончилось, — сказал он. — Я и не сомневался.

— А я сомневалась, — сказала Ленка и заплакала. — Очень сомневалась.

Ландау, открыв бардачок, запустил в него обе руки и ужом выскользнул из машины, бросив на приборную доску брелок. Когда через десять минут бумер поравнялся с одиноким пешеходом, шагавшим вдоль обочины, Ландау лишь махнул рукой. Мол, не тормозите. Катите дальше, в свою жизнь. За машиной проехал мотоциклист в черном шлеме. Ландау остановился и проводил его взглядом. Когда мотоцикл скрылся из вида, прибавил шагу. В руке он сжимал приз Краснопольского, завернутый в вощеную бумагу.

Четыре месяца спустя

Бобрик в куртке на рыбьем меху и черной шапочке, натянутой до бровей, поеживаясь от порывов ветра, стоял у входа в театр и от нечего делать наблюдал за потоком машин, медленно проплывавших по заснеженной мостовой. Премьерный спектакль «Черный бумер»подошел к концу, публика схлынула, шикарные дамочки в шубах и разодетые мужики укатили в темноту московского вечера. Но праздник продолжался. Под парами стояли два огромных автобуса и три десятка иномарок, которые отвезут гостей и звезд сцены званный ужин в одном из шикарных ресторанов.