Чтение онлайн

– Где он сейчас?
– Власта имела в виду Шаламова.

– Пока неизвестно. Вероятнее всего, где-то сел, был бы в пространстве, мы бы давно его засекли. Никуда не денется, будь уверена.

– А кто те двое, спровоцировавшие его ответить ударом на удар?

– Идентификация не закончена, потребуется еще час по расчетам Умника.

– Не пора включать "экстра"? Если "хирурги" начнут первыми...

– Подождем результатов поиска вертикальных связей, горизонтальная сеть не выведет нас ни на руководителей "хирургов", ни на контролеров Ордена, а большинство исполнителей мы и так знаем.

– Хорошо, - согласилась Боянова.
– И все же не пропустить бы момент основной их атаки. Богоид все еще здесь? Я имею в виду этого "тысячеглазого" монстра, друга Шаламова.

Шевчук усмехнулся в бороду на "друга".

– Уследить за ним даже с нашей техникой невозможно. Он появляется на несколько минут у "сферы" и пропадает в никуда.

– Что же тянет его к человеку, что? Почему он появился у дома Железовского? И не его ли вмешательство предотвратило трагедию с тысячами жертв?
– Глаза Бояновой загорелись.
– Алекс, вдруг это нечто вроде спасательной службы Вершителей?! Какой-нибудь их киб-интеллект с неограниченными возможностями, призванный обеспечивать безопасность функционирования орилоунского метро и всего, что с ним связано? Вспомни появление "многоглазого"!

Шевчук погладил бороду, потом усы, снова бороду, хмыкнул и наконец изрек:

– Не лишено остроумия. И правдоподобия. Пусть ксенологи проанализируют, может быть, это поможет нам в будущем.

– Информацию получил, - доложил Умник, незримо присутствующий через сеть "спрута" во всех разговорах.
– Мой личный вывод: вероятность истинности - ноль семь. Коллегам ИВК я доложил, приступили к анализу.

– Я к себе, - помолчав, сказала Боянова, настроение которой слегка поднялось.

– Один момент, - вмешался Умник.
– Ваша сестра просит связи. По ее словам, она знает, где находится Аристарх Железовский. Туда уже направились Ромашин и Джума Хан.

– Найди Столбова, - приказала Боянова, переглядываясь с заместителем.
– Сестру на "трек"". Уровню два - общая готовность. Комиссар вскинула руку с двумя пальцами в виде латинской буквы "V". Пока, Алекс, не упусти Шаламова.

– Не лезь на рожон, - проворчал Шевчук ей вслед, но Бояновой уже не было в рубке.

Глава 4

Он мчался с невероятной скоростью по "суперструне" и сам был струной. А также сгустком информации, волной, математическим символом, пакетом смысла, измерением пространства, обладающего свойствами намного более сложными, чем масса, инерция, энергия и другие свойства Вселенной, в которой он родился.

Он пронизывал пространства, где время было прямо пропорционально геометрии континуума и вектору прилагаемой силы, где время носилось по замысловатым кривым и где совсем не было времени.

Он тонул в океане бесконечномерности и вязком болоте точки, выбирался на просторы светлых объемов Запределья, пробивался сквозь пресловутую пустую длительность - повторение набора одинаковых галактических скоплений и пустот, преодолевал судороги стремительного ветвления Метавселенной, плыл сквозь вечное Молчание, описываемое формулой: ubi nihil - nihil [Где нет ничего - там нет ничего (лат.).] ; нырял в бездонные ямы по ту сторону завтра, падал в горловину стремительно разбегающейся во все стороны сразу реликтовой "суперструны" и наконец упал в самое начало эры хаотической инфляции.

Пространство вне тонкой пленки кожи, обтягивающей объем чудом сохранившегося "я", изменилось в три мгновенных скачка: бесконечное количество измерений - двадцать шесть измерений - двенадцать - три...

Свет!

Боль!

Блаженство уходящей муки невыразимости!

Мальгин очнулся.

Впечатление было такое, будто глазные яблоки повернулись на сто восемьдесят градусов и смотрят внутрь черепа. Мальгин видел медленную пульсацию крови в голове, хаос нервных связей, электрический бег импульсов по нервам и наслаивавшуюся на "грубую" материю цветовую объемную картину рождающихся мысленных образов.

Всплеск голубого свечения, укол холода в сердце, звон в голове заработало поле сознания, общего для человека-интрасенса и "черного человека". Мальгин стал видеть практически во всех диапазонах спектра и чувствовать пространство во всех его проявлениях. Огляделся.

Он лежал на гладкой черной плите внутри помещения, имевшего форму многолучевой звезды. Следующий уровень зрения позволял оценить объект, в недрах которого располагалось данное помещение: Мальгин невольно цокнул языком - это был не просто объект, здание, строение или гора с пещерой, это был живой объект диаметром в семьсот семьдесят семь километров! И парил этот живой астероид в странной кипящей жидкости, постоянно меняющей плотность, температуру, спектр излучаемых энергий, размеры кипящих вихрей и пузырей и прочие невыразимые словами свойства. Космосом, каким его знал Мальгин, назвать эту "жидкость" было нельзя, но спустя несколько мгновений пришло озарение - это был тот самый "ложный вакуум", по определению земных ученых, соответствующий началу расширения Метавселенной, выделению ее и обособлению внутри Большой Вселенной, и "живой" объект был первым "газовым пузырьком" в толще "кипящей жидкости" Вселенной.

По расчетам тех же ученых, Мальгин попал к началу Большого Взрыва в момент, отстоящий от самого начала всего лишь на исчезающе малую величину временного интервала - десять в минус сорок четвертой степени секунды, однако процессы, формирующие законы физики данного континуума, задавали совершенно иные параметры, как времени, так и пространства, и действовали на органы чувств таким образом, что Мальгин не только оценивал окружавший его мир в соответствии с темпами здешней жизни, но и сам жил по тем же законам. До начала инфляционной эры в истории Метавселенной оставался по земным часам всего лишь невообразимо краткий миг - десять в минус сорок шестой степени секунды, но для тех, кто уже жил здесь и видел-чувствовал окружающий мир, время текло так же неторопливо, как оно текло для людей на Земле в их эпоху.

Вероятно, для жителей данного континуума, родившихся почти одновременно со своим домом - вселенной, их мир выглядел иначе, не так, как видел его Мальгин, но даже его "сверхчувств" не хватало для того, чтобы оценить, понять и описать этот мир, плывущий то в прошлое, то в будущее, вздрагивающий от судорог фазовых перестроек, проходящий множество этапов, дробящийся на домены-микровселенные, готовые начать свой путь взрывного расширения; в одном из таких доменов через миллиарды лет должна была родиться Галактика, Солнечная система и Земля.

"Мы выброшены в невероятность", - пришла на ум строка стихотворения Брюсова, хотя вряд ли поэт смог бы представить картину Вселенной в Начале Начал.

Мир за стенками ежастого объекта был текуч и призрачен, он сверкал и кипел, изменяясь ежемоментно, и единственным устойчивым образованием казался только сам объект с машиной метро внутри, хотя изредка Мальгину чудилось, что он схватывает какие-то сверхбыстрые и сверхсложные метаморфозы форм объекта, но глаза и остальные органы чувств продолжали видеть многолучевую звезду, заполненную изнутри обычным земным воздухом.